Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Он уходил очень неохотно, тяжело раскачиваясь и изо всех сил противясь весельным лодкам, выводившим его на буксире. Что было дальше с ним и его командой, Рэйн не знал до сих пор. Он мог только гадать, сумеют ли враги заставить Кендри подняться вверх по реке к его родному Трехогу. Что, если они взяли в заложники членов его семьи и додумаются пригрозить кораблю, что убьют их в случае его отказа?

Теперь в руках калсидийцев были порт и прилегавшие к нему здания: можно сказать, что их жадные лапы стискивали самое сердце Удачного. Бои шли каждый день, враги медленно, но верно продвигались все дальше. При этом они тащили на свои корабли все, что можно было унести, а что унести не удавалось — планомерно сжигали. Разрушений, подобных нынешним, Рэйн в жизни своей ещё не видал… Калсидийцы пощадили только несколько крепких лабазов, куда складывалось награбленное, да несколько каменных домов, удобных для обороны. Все прочее просто прекратило существовать. А сколько погибло людей! Калсидийцы всего менее склонны были считаться, кто перед ними: торговец из старинной семьи, «новый купчик», рыбак, разносчик булочек, шлюха или знатная дама. Они грабили, насиловали и убивали всех без разбора. Сгорел и длинный ряд добротных домов, где жили поселенцы с Трех Кораблей. Калсидийцы спалили жилища рыбаков и их лодки и убили всех, кто пробовал сопротивляться. Уцелевших приютили соседи, до которых ещё не докатился разгром.

Никаких условий калсидийцы не выдвигали, на переговоры не шли. Поэтому о сдаче не стоило и помышлять. Тех, кто попадал в плен, немедля заковывали и отвозили на один из парусных кораблей. Этих людей ждала рабская участь. Ну а жители Удачного перестали выискивать в своей среде сторонников и шпионов Калсиды. Если даже таковые имелись, ни на какую особую участь им рассчитывать не приходилось. Захватчики не ведали жалости. Ничей дом покамест не был ими пощажен.

Грэйг вдруг перестал похрапывать, а потом негромко подал голос. Он сказал:

— Это не обычный набег. Они хотят перерезать нас и обратить в рабство, чтобы поселить здесь своих. С тем чтобы наш край стал частью Калсиды.

— Ну вот, — огорчился Рэйн. — Сам с боку на бок кручусь и тебе спать не даю.

— Да нет, я и без того уже проснулся. Знаешь, я так устал ждать!.. Все понятно, способное войско в один миг не организуешь, но, пока туда да сюда, сколько всего погибнуть успело… Сердце кровью обливается! И вот наш день вроде настал, каждый миг тянется, поскорей бы… а мне все кажется, что мы плоховато приготовились, чего-нибудь не учли… Да тут ещё маму с девчонками никак в горы не выгнать. Хоть отсиделись бы там, пока тут все отгремит.

— И мы с миром не упокоимся, — подытожил Рэйн мрачно. — У всех наших руки на мечах так и чешутся… только все равно как-то плохо верится, чтобы мы победили. Даже если нам удастся сбросить их в море, они просто отойдут подальше на кораблях, а потом устроят новый налет. Допустим, мы отобьем гавань и удержим её, но они-то попросту держат Удачный! За самую глотку! Они не дают нам торговать, а без торговли долго ли мы продержимся?

— Не знаю, но какой-нибудь выход непременно найдется, — упорствовал Грэйг. — Нет худа без добра: несчастье нас по крайней мере сплотило. Я так думаю: уже самые твердолобые, и те поняли, что сословиями кичиться — себе могилу копать!

Рэйн задумался, что бы такого хорошего сказать другу перед решительным боем, но на ум так ничего и не пришло.

— Надежда-то есть, но слабенькая, — проговорил он наконец. — Если вовремя подойдут наши живые корабли и зададут им жару, то, надобно думать, весь Удачный поднимется заодно. Если удастся зажать калсидийцев между берегом и выходом из гавани — тут им конец точно придет. Всех порешим!

— Вот бы узнать, где наши корабли… и сколько их уцелело, — выговорил Грэйг с беспокойством. — Боюсь, слишком далеко калсидийцы их заманили. Они ударились отступать, а наши и ринулись следом. Почем знать, может, там, в открытом море, их более сильный флот поджидал? Вот уж глупость так глупость отмочили. Расхлебывай теперь!

— Мы же купцы, а не воины, — отозвался Рэйн. — В этом всегда была наша сила… но и главная слабость тоже, как выяснилось. Нам нет равных по части переговоров и сделок, но сделок-то как раз наши недруги и не признают. А боевого опыта у нас кот наплакал.

Грэйг то ли вздохнул, то ли застонал…

— Надо было мне быть в тот день на «Офелии», — сказал он. — Лучше бы я с ними ушел! Теперь вот жди, надейся непонятно на что и гадай, что там с папой и нашим корабликом… Ничего нет хуже неизвестности!

Рэйн долго молчал. Он-то знал, как неистово ранит сердце такое вот подвешенное состояние. Он не стал говорить Грэйгу, будто полностью понимает его чувства. Это значило бы даже обидеть его. Всякий человек сам для себя единственен и неповторим, и боль у каждого — своя…

— Коли мы оба не спим, — сказал он наконец, — давай-ка лучше вставать. Поговорить можно и на кухне. Там хоть Сельдена не разбудим.

— Уже разбудили, — негромко отозвался мальчик. И сел на постели: — Я решил. Я сегодня с вами отправлюсь. Я буду драться.

— Нет, — отрезал Рэйн для начала. Потом решил смягчить свой отказ: — Не думаю, что это хорошее решение, Сельдей. Сам посуди: ты, может быть, в своей семье единственный наследник. Тебе нельзя жизнью рисковать!

— Отсиживаться здесь и ничего не делать — вот это в самом деле риск, — сказал Сельден. — Ну, Рэйн, пожалуйста! Когда я с мамой и бабушкой, они… ну, я знаю, что они хотят как лучше, а получается, что я все как маленький. Мне говорят, что я должен учиться быть мужчиной, а как я научусь, если я среди мужчин не бываю? Мне надо пойти с вами сегодня! Я должен!

— Сельден, если ты отправишься с нами, скорее всего получится так, что мужского возраста ты уже не достигнешь, — строго предупредил Грэйг. — Ты останешься здесь и в случае чего защитишь бабку и мать. Это лучшее, что ты можешь сделать для Удачного. Вот в чем твой долг!

— Ты меня ещё по головке погладь, — огрызнулся Сельден. — Если сражение докатится прямо сюда, нас всех точно поубивают, потому что если это случится, значит, вы все будете считай что погибши. Я иду с вами, и все! Я знаю: вы думаете, будто я под ногами буду мешаться, что вам меня без конца спасать придется,