Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Мы не смеем отягощать вас, — ласково возразила Янни. — Не беспокойся, милая. Уж где-нибудь в Удачном хоть одна гостиница, да отыщется!

— Никто никого не отяготит, — настаивала Кефрия. — Мы с Сельденом только рады будем вашем обществу.

До Рэйна внезапно дошло, что Кефрия, должно быть, не просто исполняла долг вежливой хозяйки. Тут крылось что-то ещё. И он ответил:

— Дорога из гавани до твоего дома может оказаться небезопасной. Прошу тебя, давай сделаем так: мы с матерью разберемся с делами, а потом вместе прогуляемся туда и посмотрим, все ли в порядке.

Кефрия опустила глаза:

— Даже не знаю, как вас благодарить.

Янни, доселе молчавшая, со вздохом произнесла:

— Боюсь, я слишком углубилась в собственные затруднения. Я совсем позабыла, каким непростым может оказаться для тебя это возвращение. Да, я предполагала, что радоваться будет особо нечему, но вот об опасности как-то не подумала. Ну не дура ли, право слово!

— Затруднений у тебя предостаточно, так что не за что извиняться, — покачала головой Кефрия.

— И тем не менее, — почти торжественно продолжала Янни, — время настало такое, что пора уже отбросить заботу о хороших манерах и честно говорить, что у кого на уме. И дело касается не только наших с тобой отношений. Думается, все торговое сословие должно вооружиться искренностью, если, конечно, всерьез надеется выжить. Ох, Са! Посмотрите только, что сталось с Большим Рынком! Хорошо если половина уцелела!

Команда готовилась к швартовке, а Рэйн, обшаривая взглядом столпившихся на причале людей, заметил Грэйга Тениру. Им не доводилось встречаться с той самой ночи летнего бала, когда все началось. Рэйн сам удивился внезапно нахлынувшим чувствам. Да, Грэйг был и до сих пор оставался его другом. Но теперь Рэйн невольно связывал его с гибелью Малты и ничего не мог с этим поделать.

Неужели теперь, без неё, каждый прожитый день будет окрашиваться болью? А впрочем, так тому, наверное, и следует быть.

Вот Кендри прижался боком к причалу. С берега подали трап, и, как только стало возможно, толпа устремилась на борт. Кто-то обнимался, кто-то засыпал взволнованными вопросами команду и капитана. Рэйн стал проталкиваться сквозь людское скопище. Его мать, Кефрия и Сельден следовали за ним.

И стоило ему поставить ногу на причал, как перед ним возник Грэйг.

— Рэйн? — спросил он негромко.

— Да, это я, — ответил скрытый вуалью уроженец Чащоб. Он протянул Грэйгу руку в перчатке, и тот не просто пожал её, но ещё и притянул друга к себе вплотную, чтобы спросить на ухо:

— Сатрапа нашли?

Рэйн покачал головой. Грэйг нахмурился и торопливо заговорил:

— Тогда пошли скорее со мной. И вы, и Вестриты. У меня тут повозка наготове стоит. Я три дня посылал мальчишку на высокий мыс — высматривать Кендри. Поторопимся! У нас тут в Удачном последнее время невесть что болтают, так что не место вам здесь. — И Грэйг вытащил из-за пазухи видавший виды плащ батрака, чтобы сунуть его Рэйну: — Накинь сверху, пусть не так бросается в глаза, что ты из Чащоб!

Рэйн на некоторое время утратил дар речи. Потом схватил протянутый плащ, накинул его на плечи Янни и вручил мать Грэйгу, сам же без долгих расшаркиваний взял под руку Кефрию.

— Пошли скорее, и разговоров поменьше, — шепнул он женщине. И заметил, как та крепче ухватила за руку Сельдена. Мальчик уже уловил какую-то неправильность в происходившем. Глаза у него округлились, он со всех ног поспешил за матерью.

Все их вещи при этом остались на корабле. И тут уж ничего поделать было нельзя.

Грэйгова повозка оказалась отнюдь не каретой — скорее телегой, приспособленной для перевозки грузов, но никак не людей. От неё явственно разило рыбой. У задка повозки стояли два крепко сбитых молодых человека, одетых так, как одевались рыбаки с Трех Кораблей. Рэйн помог женщинам забраться внутрь, а Грэйг вскочил на сиденье возчика и сразу схватил вожжи.

— Там лежит парусина, накройтесь! — посоветовал он. — Не так вымокнете.

— И глаза никому не намозолим, — невесело заметила Янни.

Они с Рэйном развернули и натянули полотнище, и все уселись под ним, плотно прижимаясь друг к дружке. Их сопровождающие уселись позади, свесив ноги наружу, и Грэйг тронул впряженную в повозку старую-престарую клячу.

— А почему так пусто в гавани? — обратился Рэйн к одному из рыбаков. — Куда подевались все корабли?

— Часть на дне, а часть гоняется за калсидийцами, — был ответ. — Аккурат вчера те снова попытались напасть. Два корабля сунулись прямо в порт, а ещё два болтались поодаль. Ну и накинулась же на них Офелия! А за ней и другие! Любо-дорого было посмотреть, как драпали калсидийцы! Только наши, без сомнения, все одно их настигли. Теперь вот ждем, пока воротятся.

При этих словах Рэйн ощутил смутное беспокойство, но чем оно было вызвано — так и не понял. Лошадка медленно тащила повозку по городским улицам, неплотный тент болтался и хлопал, и время от времени Рэйну удавалось бросить взгляд наружу. Кое-где шла торговля, но по сравнению с былыми временами — довольно чахлая, да и в целом вид у города был нездоровый. Народ большей частью торопился куда-то по неотложным делам, а те, кто оглядывался на повозку, провожали её взглядами, полными подозрения. К тому же Рэйну показалось, что добирались они к дому семьи Тенира весьма кружным путем. Но вот наконец прибыли. Вооруженные молодцы, стоявшие в воротах, встретили повозку и сразу закрыли за ней прочные створки. Как только Грэйг остановил лошадь, распахнулась дверь дома, и первой наружу выскочила Нарья Тенира, мать Грэйга, и за нею — две его сестры.

— Ну как? Ты их нашел? Они живы? — немедленно спросила Нарья.

Грэйг откинул парусиновый полог, показывая привезенных гостей.

А Сельден уже карабкался наружу, крича во все горло:

— Бабуля! Бабуленька!

Ибо на крыльце дома стояла Роника Вестрит. И раскрывала объятия, чтобы прижать к сердцу своего единственного уцелевшего внука. Единственного…

Сатрап Касго, наследник Жемчужного Трона и Мантии Праведности, изволил почесать грудь. Ногти подцепили длинную прозрачную полоску отмирающей кожи, и Малта отвела взгляд, чтобы удержаться от злорадной гримасы.

— Нет, это невыносимо! — в очередной раз пожаловался джамелийский монарх. — Моя кожа безвозвратно погублена! Что это за кошмарный розовый цвет? Моему лицу уже не блистать былой красотой. — И он осуждающе покосился на Малту. — Поэт Маанке однажды сравнил мой высокий