Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Надо сделать для него что-нибудь хорошее. Может, обратно в монастырь его отошлем?

— Наверное, так будет разумней всего, — кивнул Кеннит. На самом деле его весьма удивило такое предложение Молнии, но показывать этого он не собирался. — Признаться честно, мне нелегко будет с ним расстаться. И так уже сердце изболелось, глядя, во что его превратили ожоги. Парнишка-то настоящим красавцем стать обещал!

— Вот и я говорю, что в монастыре ему будет лучше, чем здесь. Монаху особая красота ни к чему. Хотя… Давай исцелим его на прощание! Просто в качестве подарка на память. Будет смотреться в зеркало и вспоминать, что мы для него сделали!

Она улыбалась. Зубы у неё были белые-белые. Кеннит поднял бровь:

— Ты и это способна сделать?

Носовое изваяние заговорщицки подмигнуло ему.

— Это ты способен его вылечить. Я-то всего лишь корабль, а вот ты… Знаешь что? Иди к нему в каюту прямо сейчас. Положи руки ему на грудь и пожелай парню добра. А я сделаю все остальное.

Уинтроу пребывал в странном состоянии, похожем не на сон, а скорее на спячку. Все началось с того, что он попытался медитировать, и сознание начало уплывать глубже и глубже в какую-то непонятную бездну. Плавая в темноте, он лишь отстраненно беспокоился и гадал, что же это с ним приключилось. Неужели он наконец-то постиг тайну углубленного сосредоточения духа?

Он смутно расслышал, как отворилась дверь. Потом ему на грудь легли две ладони. Это были руки Кеннита. Уинтроу хотел открыть глаза, но не мог. Не мог проснуться. Что-то не давало ему выбраться на поверхность и властно «топило» его. Потом зазвучали голоса; Кеннит говорил, Этта ему отвечала. Негромко вмешался старый пират Ганкис. Уинтроу боролся изо всех сил, стараясь вернуться к реальности, но все его усилия лишь отдаляли дневной мир. Наконец он прекратил сопротивление, и тотчас же что-то протянулось к нему, коснулось его сознания. Из раскрытых ладоней Кеннита, прижатых к его груди, мощно заструилось тепло. Оно напитало кожу Уинтроу и стало проникать все глубже в его тело. Кеннит что-то тихо говорил, подбадривая его. Все жизненные силы Уинтроу внезапно полыхнули огнем. На взгляд его духовного ока дело представлялось так, как если бы скромная свечка вдруг разразилась ревущим пламенем праздничного костра. Уинтроу задышал так, словно во всю прыть бежал в гору. Сердце застучало во всю мочь, пытаясь соответствовать предельному усилию тела. Хватит! — пытался он сказать Кенниту. Пожалуйста, остановись! Однако слова наружу не шли, получился лишь мысленный крик, одиноко прозвучавший в пустой темноте.

Лишь слух не изменил ему, и он слышал изумленные и благоговейные вскрики тех, кто наблюдал, стоя вокруг. Уинтроу даже узнал голоса знакомых матросов.

— Смотрите, братцы, он изменяется!

— Ой, даже волосы отрастают…

— Чудо! Наш капитан исцеляет его! Чудо!!!

Уинтроу чувствовал, как безжалостно расходуются запасы его телесных возможностей. Наверное, у него откраивались целые годы жизни. Он понимал это, но ничего поделать не мог. Вся кожа жутко чесалась, но ему не удавалось пошевелить даже пальцем. Тело не повиновалось ему, им управлял кто-то другой. Уинтроу едва смог только всхлипнуть, и, конечно, на этот всхлип никто не обратил внимания. Процесс так называемого исцеления продолжал сжигать его изнутри. Убивал его. Мир отдалялся и исчезал. Уинтроу превращался в крохотную точку, готовую растаять во мраке.

Но спустя время он ощутил, что руки Кеннита больше не касаются его груди. И сердце утихло, прекратив свой бешеный стук. Над постелью Уинтроу раздавался чей-то голос. Далеко, бесконечно далеко. Это был голос Кеннита, звучавший изнеможенно, но гордо.

— Вот так. Пусть теперь отдохнет. Думаю, ещё несколько дней он будет просыпаться только затем, чтобы поесть. Пускай спит на здоровье. Не беспокойтесь о нем. Сон для него — лучшее лекарство. — Уинтроу слышал даже дыхание пирата, тяжелое и неровное. — Кажется, мне тоже не помешает прилечь! — продолжал Кеннит. — Я дорого заплатил, но парнишка заслужил эту награду!

Кеннит проснулся под вечер. И некоторое время лежал с закрытыми глазами, заново переживая свой триумф. Сон полностью восстановил его силы. Уинтроу же был исцелен — исцелен его, Кеннита, прикосновением. Все это видели. А сам ещё ни разу не ощущал такого могущества, как в те мгновения, когда его руки покоились на груди у мальчишки, а усилие воли стирало с кожи ожоги. Матросы, ставшие свидетелями чуда, просто благоговели. Кеннит знал: все Проклятые Берега отныне принадлежат ему. А уж Этта просто светилась восхищением и любовью. И даже талисман на запястье скалился по-волчьи, улыбаясь ему.

Мгновение полной благодати, когда кажется, будто в мире все хорошо.

— Я счастлив, — вслух сказал Кеннит. И усмехнулся: уж очень несвойственны были ему подобные речи.

Между тем ветер явно свежел. Кеннит прислушался к его завыванию в снастях, слегка удивляясь про себя. Будучи на палубе, он не заметил никаких признаков близкого шторма, да и корабль, кажется, почти не качало. Неужели драконица обладает властью даже над стихиями?

Кеннит поспешно поднялся, схватил костыль и отправился наружу. Ветер, подхвативший его волосы, дул мощно и ровно. Нигде никаких штормовых облаков, лишь пологие волны. Но пока он стоял и озирался кругом, откуда-то снова послышалось завывание ветра в снастях. Что такое? Кеннит повертел головой, определил направление, откуда шел звук, и заковылял выяснять, в чем дело.

Его поджидал немалый сюрприз. Вся команда до единого человека собралась около трапа на бак. При виде капитана матросы расступились, давая ему дорогу, и вид у них был, словно к ним пожаловало Божество во плоти. прохромав по этому живому коридору, Кеннит поднялся на носовую палубу. Странный звук послышался снова. И на сей раз он все понял.

Это пела Молния. Кеннит не видел её лица, лишь откинутую голову и черные волосы, струившиеся по плечам. В волнах вороных кудрей сияли серебро и лазурит подаренных им украшений. Она пела, и в её голосе звучали ветер и волны: от глухого низкого рева до самого тонкого воя и свиста. Никакое человеческое горло не могло бы произвести даже отдаленного подобия этих звуков. То была воистину песня ветра, и она взволновала Кеннита, как никогда и ни разу — музыка, написанная людьми. Ибо песня глаголила языком моря, а для Кеннита этот язык был родным.

А потом к голосу Молнии присоединился ещё один, добавив новые ноты, звеневшие чистым серебром. Все невольно повернули головы. Перешептывавшиеся матросы умолкли как по команде. Кеннит успел взмокнуть от страха, но все прочие чувства немедля пересилило величайшее изумление.

Из моря поднялась змея, отливавшая золотом и зеленью. Она пела, широко раскрывая