Весь Дэвид Болдаччи в одном томе - Дэвид Балдаччи

— Откуда ты все это знаешь?

— Написано вон на том плакате.

Они обменялись быстрыми улыбками.

— Значит, туристы приезжают сюда именно за этим? — спросила Блюм.

— Нет, еще, чтобы взглянуть на знаменитую тюрьму конфедератов, которая здесь находилась, — ответила Пайн.

— Посетить тюрьму? Это немного странно.

— Ну, эта тюрьма пользовалась самой печальной славой во времена Гражданской войны. Здесь умерло около тринадцати тысяч пленных Союза[313]. Также имеется Национальный исторический музей и огромное военное кладбище. Я читала, что тут находится что-то вроде центра пленных Гражданской войны. Начальника тюрьмы Генри Вирца повесили как военного преступника. — Пайн указала на высокий обелиск в центре улицы. — Это Монумент Вирца.

— Подожди минутку, преступник удостоился памятника?

— Его возвели «Объединенные дочери Конфедерации». Полагаю, они считали, что с Вирцем обошлись слишком жестоко, и он стал козлом отпущения. — Пайн немного помолчала. — Тор знает, что Вирца казнили. Он рассказал мне во время нашей первой встречи, когда я сообщила ему, что родилась возле Андерсонвилля.

— Значит, он был здесь? — уточнила Блюм.

— Да, когда пропала моя сестра, — сказала Пайн. — Он совершал убийства в Мейконе, Атланте, Колумбусе и Олбани. Вот почему мне пришло в голову, что он мог иметь отношение к исчезновению Мерси. А знал о Вирце потому, что читал обо мне перед тем, как я посетила его в первый раз. Возможно, именно тогда он многое про меня выяснил.

— Когда мы летели сюда в самолете, ты говорила, что после гипнотерапии он видится тебе в качестве похитителя твоей сестры?

Пайн кивнула.

— Но тут возникает проблема курицы и яйца. Я знала о существовании Тора до того, как прошла гипнотерапию. Вот почему это могло быть самореализовавшееся пророчество, когда я решила, что именно он похитил мою сестру. На самом деле, он указал на такую возможность во время нашей последней встречи. Но я и сама об этом думала.

Блюм содрогнулась.

— Я даже представить не могу, что оказалась бы в одном здании с таким существом, не говоря уже о том, чтобы с ним разговаривать.

— Он определенно обладает способностью забираться под кожу, — ответила Пайн. — Ловко переворачивает твои слова. Кажется нормальным, даже последовательным, хотя продолжает оставаться чудовищем.

— Жуткое дело. — Блюм вздохнула.

Пайн подумала об огромном мужчине, который так жестоко и страшно отнимал жизни у невинных людей.

— На самом деле, это сильное преуменьшение, — сказала Пайн.

— Так чем живет этот город? — спросила Блюм. — Неужели только туризмом?

— Нет. В шестидесятых открылась шахта и нефтеперегонный завод. Каждую неделю товарные поезда вывозили отсюда тысячи тонн бокситов.

— Бокситов?

— Здесь их нашли в белой глине. Компания «Малкоа» занимается разработкой шахты. Прежде они производили алюминий. Теперь используют руду для изготовления шлифовальных материалов и для гидравлических разрывов пласта, чтобы добраться до нефти и залежей газа. Сейчас благодаря этим разрывам бокситы стали выгодным бизнесом. — Она указала на фасад здания, мимо которого они проезжали. — Музей Гражданской войны «У мальчика-барабанщика». У них хранится форма, флаги, ружья и другие артефакты.

— Приятно видеть, что Гражданская война все еще остается для некоторых источником дохода, — сказала Блюм. — Там, где я выросла, нам о ней так подробно не рассказывали.

— Ну, на Юге это как вторая Библия, — сказала Пайн.

— А где именно ты жила? — спросила Блюм.

— Я покажу.

* * *

Дорога, ведущая к ее старому дому, осталась прежней, по большей части, грунтовой, извилистой и пустой, с множеством выбоин.

Блюм огляделась по сторонам. За последнюю милю они не видели ни одного дома.

— А как вы с Мерси развлекались? — спросила она. — Не думаю, что вам часто устраивали детские праздники.

— И у нашей мамы не было машины. Отец ездил на единственной нашей машине на работу на шахту. Поэтому мы ходили пешком. А когда стали старше, на велосипедах. Большую часть времени мы играли во дворе. На выходных мама возила нас в Америкус, где мы покупали продукты на неделю и другие мелочи. Школьный автобус забирал нас прямо здесь, — сказала Пайн, указывая на место перед старым расползшимся дубом. — Мерси исчезла, когда мы учились в первом классе.

У Пайн перехватило в горле, она закашлялась, сбросила скорость, сняла темные очки и смахнула слезы.

— Как давно ты отсюда уехала? — осторожно спросила Блюм.

Пайн ответила не сразу, постепенно пришла в себя и снова надела очки.

— Мы переехали довольно скоро после похищения Мерси. С тех пор я здесь не бывала.

— Ни разу?

Пайн покачала головой.

— У меня не было причин возвращаться, Кэрол.

— Пожалуй, я тебя понимаю. — Блюм ободряюще положила ладонь на плечо Пайн. — Ты говорила, что твой отец совершил самоубийство?

— В мой день рождения. Он засунул дробовик в рот и нажал на спусковой крючок.

— В твой день рождения, — повторила Блюм. — Как ужасно!

— Полагаю, таким странным способом он хотел дать понять, что он обо мне думал. Дело в том, что мои родители винили себя за то, что случилось с Мерси. А потом стали обвинять друг друга. Именно по этой причине они разошлись. Не вызывало сомнений, что оба были пьяны и под наркотиками в тот момент, когда Мерси похитили, а на меня напали.

— Какая же невыносимая вина их наполняла, — покачав головой, сказала Блюм.

Они описали дугу вокруг полуразрушенного дома из бруса, стоявшего в конце грунтовой дороги.

— Он выглядит заброшенным, — заметила Блюм.

— Но это не так, — возразила Пайн и показала на древний «форд», припаркованный за домом.

Он выглядел почти полностью проржавевшим. На крыльце спал толстый черный лабрадор с широким коричневым ошейником.

— Неужели здесь действительно кто-то живет? — спросила Блюм. — Складывается впечатление, что ветер и дождь разрушили дом.

Пайн нахмурилась.

— А сколько разрушенных домов ты видела в глухомани Аризоны? — спросила она. — Люди живут всюду, где только можно.

— Это правда, — не стала спорить Блюм.

Они остановились у маленького двора, вышли из машины, и Пайн окинула взглядом единственный дом, в котором она жила в свои первые шесть лет. Он показался ей меньше, чем она помнила, но ведь так всегда бывает?

Входная дверь была открыта, крыльцо просело из-за сгнившего дерева и силы тяжести. Стекло в одном из окон треснуло, а рама покоробилась. Краска повсюду облупилась. Дворик был завален мусором. Из старой бочки объемом в пятьдесят галлонов торчали какие-то обломки. Очевидно, в ней сжигали мусор.

Собака зашевелилась, медленно поднялась на изуродованные артритом лапы и дважды слабо гавкнула. Морда лабрадора стала серой от старости и, казалось, пес едва держится на ногах.

— Привет, приятель, как поживаешь? — успокаивающе сказала Пайн.

Она медленно подошла