Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

жить! — Роника поставила тихо звякнувшую чашку. — Погляди на меня, — негромко проговорила она. — У меня даже чашки собственной не осталось. Моя семья то ли погибла, то ли разлетелась так далеко, что ни слуху ни духу. Все, что я так долго принимала как должное, оказалось у меня отнято, одно за другим. Все в моей жизни идет не так, как я когда-то предполагала. Не нужно, чтобы такое происходило с людьми.

Рэйч посмотрела ей прямо в глаза, и Роника смолкла. Она успела забыть, с кем говорит. Слова сорвались с её языка прежде, чем она успела их хорошенько обдумать:

— Твоего мужа продали раньше, чем тебя, и угнали в Калсиду. Ты думала когда-нибудь о том, чтобы разыскать его?

Рэйч обхватила свою чашку обеими руками, грея ладони. Видно было, как сразу намокли у неё ресницы, но слезы по щекам так и не потекли. Рэйч опустила голову, и Роника долгое время не видела её лица — только пробор, светлый на фоне темных волос.

— Прости меня. Я… — начала было она.

— Ничего. — Рэйч говорила тихо, но голос был тверд. — Нет, я не буду и пытаться его разыскать. Лучше я буду думать, что он оказался у доброго хозяина, сумевшего оценить его дар каллиграфа. А он пускай верит, что мы с сынишкой оба живы и тоже обрели неплохой дом. Но если я отправлюсь в Калсиду — с такой-то отметиной на лице — меня для начала быстренько схватят как беглую, и я снова окажусь в неволе. Только татуировок прибавится. Но даже если б я и сумела отыскать мужа, мне пришлось бы рассказывать ему о том, как умирал наш маленький сын. Смогла бы я ему объяснить, почему наш мальчик умер, а я все ещё жива? Сколько ни пытаюсь вообразить себе, как могла бы произойти наша встреча, все равно все всегда кончается плохо. Если пытаешься пройти путь до конца, Роника, тебя обязательно в итоге ждёт горечь. Мне и сейчас горько, уж что говорить… Но лучшего уже не будет. Может только стать ещё горше.

— Прости меня, — повторила Роника неуклюже.

Были бы у неё деньги и корабль, она непременно снарядила бы кого-нибудь в Калсиду. Чтобы разыскал-таки мужа Рэйч, выкупил его из неволи и обратно привез. Да, после этого им обоим пришлось бы жить с памятью о погибшем сыночке. Все верно. Но потом родились бы ещё дети. Роника это знала лучше многих. Они с Ефроном утратили своих сыновей во время Кровавого мора. Но потом в должный срок у них родилась Альтия. Роника не стала рассказывать об этом Рэйч. Но про себя дала обет себе самой и Са. «Если моя жизнь все-таки повернется к лучшему, я непременно сделаю так, чтобы и для Рэйч настали светлые дни. И это самое меньшее, чем я могу отблагодарить женщину, не бросившую меня в самые мои черные дни».

Но все-таки для начала ей следовало переломить собственную злую судьбу. В частности, хватит уже позволять другим людям делать опасную работу вместо неё. Пора браться самой.

— А у меня с Сериллой никаких сдвигов, — прежним деловым тоном сообщила она Рэйч. — Кажется, пора брать то, что я разузнала, и пускать в ход… возможно, начихав на сегодняшнее решение Совета. Если эти старые пни вообще хоть что-то решат. В любом случае завтра пораньше с утра я пойду с тобой к рыбакам. Надо будет застать их прежде, чем они отправятся в море. Попробую переговорить с Малявкой Келтером и попрошу его замолвить словечко другим семьям с Трех Кораблей. Скажу им так: настало время не просто навести мир и порядок в Удачном, но даже больше — пора уже нам самим собой владеть! И открыто о том заявить! Но для этого потребуется весь наш народ, а не только старинные торговые семьи. То есть и поселенцы с Трех Кораблей, и даже те «новые купчики», которых удастся убедить жить по нашим прежним законам. То есть в первую очередь — никакого рабства. Каждый должен будет стать частичкой того нового Удачного, который мы непременно построим. — Роника помолчала, обдумывая дальнейшее. Потом пробормотала: — Вот только хотела бы я знать хоть одного из «новых купчиков», которому можно было бы доверять.

— Всем можно, — негромко вставила Рэйч.

— Всем? — переспросила Роника изумленно. — Это «новым»-то? Да ещё всем?

— Ты же сама сказала — частичкой нового Удачного должен будет стать каждый. И тут же целое сословие начисто исключаешь.

Роника крепко задумалась над её словами.

— Скажем так, — проговорила она наконец. — Говоря о Трех Кораблях, я имела в виду всех, кто появился в городе уже после того, как его основали старинные семейства. Все, кто стал здесь жить и принял наши законы…

— Подумай ещё раз, Роника. Ты в самом деле не видишь нас? Хотя мы тоже здесь поселились?

Роника ненадолго прикрыла глаза. А когда вновь подняла веки, то прямо и честно посмотрела Рэйч в глаза.

— Стыд и срам, — сказала она. — Ты кругом права, моя дорогая. Как ты думаешь, кто мог бы говорить от имени всех рабов?

— Не называй нас рабами, — ответила Рэйч. — Так называли нас те, кто хотел нас сломать. Вышибить из нас душу. Сами себя мы предпочитаем называть татуированными. В знак того, что они смогли пометить наши тела, но души — ни в коем случае.

— А вожак у вас есть?

— Ну… не то чтобы предводитель. Когда здесь была Янтарь, она дала нам много полезных советов. Она говорила так: «В каждом хозяйстве изберите кого-нибудь, кто будет знать все обо всем. Если кто-то сумеет разузнать нечто полезное, такое, например, что может помочь задумавшему сбежать на свободу либо просто самовольно отлучиться — скажем, дверь, в которой сломался замок, или тайничок, где у хозяина лежит полузабытая заначка, — нужно сразу рассказать тому осведомленному человеку. Рано или поздно кто-нибудь из вас выйдет в город — допустим, пошлют за покупками, или белье полоскать, или ещё за чем-нибудь. Тот человек сможет встретиться с татуированными из других домов. Так будут распространены добытые вами сведения и получены другие, взамен. В частности, смышленый татуированный сможет прознать, что такой-то хозяин посылает телегу с семенным зерном на определенную ферму, и передать с нею словечко своим близким или друзьям, которые там работают. Или стащить деньги, отложенные хозяином, и спрятаться в возу с сеном, а там и сбежать…» Ещё Янтарь не советовала нам заводить одного-единственного предводителя, на которого все бы надеялись. Пусть, говорила она, их будет много — как узелков на уловистой сети.