Собор - Роман Злотников

— Вы пришли меня убить, КЗ? Волк покачал головой и, медленно проговаривая слова, ответил:

— С некоторых пор меня зовут Волк. Что касается вашего вопроса, ответ на него — нет. Сегодня я пришел для того, чтобы кое-кого с вами познакомить. — И коснулся ладонью затылка волка.

Тот шагнул вперед, обнюхал, сморщил нос от отвращения и отошел в сторону. Волк почувствовал, как за спиной нарастает напряжение, и бросил собеседнику:

— До встречи, Станислав Владимирович, — и, перейдя дорогу, ступил под сень огромных платанов. Пройдя десяток шагов, он свернул, обошел дерево, выскочил к небольшому озерцу километрах в трех от того места, где ступил на дерн, и двинул к избушке старейшины Изяслава.

Станислав Владимирович жестом отпустил подбежавшую охрану, похлопал по плечу ошеломленного и расстроенного телохранителя и, тяжело ступая, будто постарев лет на двадцать, поднялся по ступенькам в особняк. На втором этаже он подошел к высокой двустворчатой двери, открыл и замер на пороге. В глубине кабинета, у окна, стоял человек. Станислав Владимирович помялся на пороге, потом вошел.

— Добрый день…

— Я видел, — оборвал его негромкий голос, — если вы хотите продолжать наше сотрудничество, вам придется сначала решить ваши проблемы.

Станислав Владимирович облизал внезапно пересохшие губы. Человек брезгливо посмотрел на него.

— Не нервничайте. — Он открыл кожаную папку, которую держал в руках, и протянул ему пачку тоненьких листков в прозрачной пластиковой обложке.

Станислав Владимирович взял бумаги, но просматривать не решился. Гость молча вышел.

Когда за посетителем закрылась тяжелая дверь, Станислав Владимирович грузно опустился на изящное итальянское канапе. Посидев несколько минут и успокоив сердцебиение, он подошел к столу и просмотрел бумаги. Из них следовало, что именно он был владельцем этого особняка последние семь лет. И именно его фирма организовывала, проводила и награждала победительниц всех полуподпольных конкурсов красоты и проводила еще около полусотни различных мероприятий, исследований и иных акций, каждая из которых была бомбой замедленного действия. Станислав Владимирович захлопнул папку и скрипнул зубами. Из него явно сделали громоотвод. Если хотя бы что-нибудь сработает, он рухнет. Но только он один. Станислав Владимирович тяжело вздохнул. Все было верно. В их не скрепленном никакими договорами, но от этого еще более эффективно действующем картеле он отвечал за внешнюю безопасность. И все, что сейчас происходит, — исключительно его вина. Плохо, чудовищно плохо выполненная работа. Он с полчасика поразмышлял, а не сбежать ли куда-нибудь за кордон, но пока отбросил эту идею. Все его счета и контакты контролировались плотно, поэтому и сбежать можно было только после успешного завершения или хорошо разыгранного крушения. Так, чтобы полностью отмести подозрения от остальных. А иначе… Он взял телефон и набрал номер:

— Константин? Найди Эдуарда и зайди ко мне.

Вскоре в кабинете возникли два высоких, мускулистых помощника. Станислав Владимирович, нацепив на нос очки, что-то набрасывал у себя в блокноте.

— Садитесь, ребятки. — Хозяин черкнул еще несколько строк и поднял глаза на вошедших. — У нас проблема, ребятки. — Он снял очки и задумчиво посмотрел в окно. — Давняя, прямо скажем, но сегодня вставшая перед нами в полный рост. И нам предложено ее решить, или…

Двое спокойно смотрели на шефа. Но в глубине глаз у каждого тихо тлел огонек тревоги. Еще никогда на их памяти он не начинал так издалека. Раньше они заходили в этот кабинет, чтобы получить ясные, четкие и конкретные распоряжения. Но после того, что произошло сегодня буквально на пороге, удивляться было нечему.

— Эдуард, немедленно сворачивай производство кинопродукции, оповести клиентов, что мы замораживаем новые проекты.

— Но…

— Молчи! Все они должны были предполагать, что, производя такой уникальный продукт, мы рано или поздно должны будем столкнуться с некоторыми трудностями, так что они должны быть готовы… А если нет, что ж, это их проблемы. Дальше. Свяжись с префектом, я хочу, чтобы в радиусе километра от этих стен не осталось ни деревца, ни кустика, ни герани на окнах. Пусть придумывает что хочет: реконструкцию улиц, массовые заболевания комнатных растений, вспышку аллергии, устрой все необходимые документы, но чтоб через неделю все было в ажуре. Понял?

Эдуард кивнул, тщательно скрывая недоумение. Станислав Владимирович представил, какие мысли шевелятся в его голове, поморщился и продолжил:

— Скупить квартиры, адреса вот. — Он протянул листок, на котором писал в момент их прихода. — Подготовить в каждой места ночлега на двух-трех человек и установить приборы ночного видения. С тобой пока все. Свободен.

Дождавшись, пока Эдуард вышел, хозяин посмотрел на Константина:

— Я думаю, ты понял, о ком пойдет речь? Константин коротко кивнул.

— Узнай о нем все, что возможно. — Станислав Владимирович замолчал, представив пухлую папку, лежащую в сейфе, и негромко добавил: — И невозможно. Особенно о последних полутора годах. Я знаю… — Он вскинул ладонь, предупреждая возможный вопрос. — Но, похоже, все то, что мы считали пьяной бредятиной или галлюцинациями наркоманов, имеет под собой довольно веские основания.

Константин молчал, он успел уже немного расспросить ошарашенного «бодигарда». Станислав Владимирович снова заговорил:

— До сих пор я не понимал, как это мы не сумели за полтора года отыскать его следов, но теперь… — И он со вздохом закончил: — Завтра полетишь в Дюссельдорф, своих силенок тут не хватит. А сегодня, — шеф открыл портмоне и протянул сложенный листок бумаги, — проедешь по этим адресам и привезешь указанных там людей. — Он искривил губы в мертвенно-злобной улыбке. — Я думаю, что он будет рад с ними повидаться, когда заявится.

Едва за Константином закрылась дверь, Станислав Владимирович устало откинулся в кресле. Ему отчаянно захотелось молодости, здоровья, силы, этакой всепожирающей мощи, и он вдруг смутно представил себя неким существом с мощными мышцами, страшными когтями и тяжелыми, кожистыми крыльями за спиной. Через несколько мгновений наваждение прошло. Станислав Владимирович испуганно потряс головой, пробормотал:

— Привидится же такое, — и вышел из кабинета. Когда он закрывал за собой дверь, ему показалось, что туча, с обеда висевшая над городом, вдруг повернула одну из трех своих призрачных голов и посмотрела на него через окно.

2

Иван перемахнул знакомый овражек и обнаружил, что вместо одной привычной тропки у старой сосны его поджидает развилка. Волхв приглашал его к святилищу. Волк повернулся к серому брату и ласково сказал:

— Спасибо за помощь, брат.

Проследив, как зверь скрывается в лесу, Волк споро двинул по левой тропинке, не обращая внимания на то, как она исчезает за ним, превращаясь в ровный, однородный ковер пожухлых листьев, игл и молодой травы, дружно пробивающейся на свет.

Ворота святилища были распахнуты, и Сыч мирно сидел у идола Перуна, что-то неторопливо вырезая ножом. Волк остановился в проеме ворот и низко поклонился, коснувшись дерна кончиками пальцев:

— Приветствую тебя, мудрейший. Дозволишь ли войти?

Сыч, не поднимая глаз, указал рукой на место пред собой. Волк опустился на землю. Сыч вздохнул и посмотрел на небо, как обычно затянутое тучами.

— Встречался с меченым?

Волк молчал, можно ли что-то скрыть от волхва?

— Зачем он тебе?

— Судьба, мудрейший. Нам нет места на Земле обоим.

— Он слаб. Он слеп. Он обречен. Оставь его в его юдоли.

Волк задумчиво прикусил травинку:

— Возможно. Однако на нем не только печать Триглава, на нем отблеск его знака. Волхв удивленно посмотрел на Волка:

— Ты сумел различить?

— Может быть, я и ошибаюсь. Посмотри сам, мудрейший. — И Волк придвинул лицо к самым глазам Сыча.

Тот, прищурившись, вгляделся куда-то глубоко внутрь и молвил:

— Велик твой дар, отрок. Не всякий старейшина такое узрит.

Некоторое время они молчали, как бы уравнивая ритмы своих мыслей: резвый, живой у ученика и спокойный, но глубокий, как океан, у учителя. Сыч отложил в сторону простую деревянную фигурку и спросил:

— Что еще ты увидел в нем?

Волк задумался. Он еще не был уверен в своем умении различать знаки и оттенки судьбы. Но эта судьба была накрепко связана с его.

— Связан он со мной, мудрейший, крепко связан, но он всего лишь звено. Я не знаю, кто за ним. Но тот почему-то не слабее меня. И на нем знак Триглава. Он что, его слуга? Как это может быть, мудрейший?

Сыч покачал головой и сделал знак оберега, как делал всегда, когда заходила речь о Триглаве.

— Я расскажу. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Есть люди сильные по природе своей, и взгляд Триглава не сразу ввергает их в небытие.