Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Ты не любишь его, — рассудила она наконец.

— Хотя могла бы полюбить, — ответила Альтия. — Я как бы сама себе запрещаю это сделать. Это… ну, вроде как хотеть нечто такое, на что у тебя все равно денег не хватит. У меня вроде и нет причины не полюбить его… если бы за ним столько всего не тянулось. Его семья. Наследство. Корабль. Положение в обществе… — Альтия вздохнула, вид у неё сделался совсем несчастный. — Сам-то по себе он парень что надо. Но чтобы его полюбить, мне надо принести в жертву все, что у меня есть… а я не могу.

— Вот как, — проговорила Янтарь. Надела на шнурок первую бусину и закрепила узелком.

Альтия водила пальцем по старому рубцу на подлокотнике.

— У него ведь тоже есть какие-то надежды и ожидания. И меня за штурвалом живого корабля в них нет. Он захочет, чтобы я сидела дома и управлялась со всеми делами. Блюла дом, куда он возвращался бы с моря, растила детей и держала в порядке хозяйство… — Альтию передернуло. — В общем, я должна буду все делать, чтобы у него оставалась одна забота — корабль. — В её голосе явственно зазвучала горечь. — Все для того, чтобы он мог жить той жизнью, которую избрал для себя… — И совсем уже грустно докончила: — Так что, если я решусь полюбить Грэйга и стать его женой, это будет значить — прости-прощай все остальное. Все, чем я сама хотела бы в жизни заниматься. Все это ради любви к нему…

Янтарь спросила:

— А ты, значит, хотела бы распорядиться своей жизнью иначе?

Губы Альтии скривились в невеселой улыбке:

— А то… Я не хочу быть ветром у него в парусах. Я бы предпочла, чтобы кто-то другой стал им для меня. — И она выпрямилась на стуле: — Я, пожалуй, скверно выразилась. Трудно объяснить…

Янтарь подняла голову от работы и усмехнулась:

— Да нет, мне, наоборот, представляется, что ты выразилась яснее некуда. Тебе нужен спутник, который пойдет туда же, куда и ты. Следом за твоей мечтой. Потому что свою собственную ты кому бы то ни было под ноги бросать не намерена.

— Наверное, так оно и есть, — согласилась Альтия неохотно. А через мгновение потребовала объяснений: — Но почему все считают, что это неправильно?

— Правильно, — заверила её Янтарь. И добавила насмешливо: — Если ты мужчина.

Альтия упрямо скрестила на груди руки:

— Ну а я все равно с этим ничего не могу поделать. Это то, чего я от жизни хочу. — Янтарь молчала, и Альтия спросила почти рассерженно: — Только не надо мне в сто первый раз этих разговоров о том, что, мол, любовь — это когда не жалко все другому отдать!

— Кое для кого это именно так и есть, — неумолимо кивнула резчица. Вставила ещё бусину в ожерелье, подняла свою работу и стала критически рассматривать: — А другие — все равно что пара лошадей в одной упряжке. Вместе тянут к общей цели.

— Такое для меня более приемлемо, — согласилась Альтия. Правда, насупленные брови говорили о том, что до конца она в это так и не поверила. Она вдруг спросила: — Но почему люди не могут любить друг друга и при всем том оставаться свободными?

Янтарь потерла утомленные работой глаза. Потом задумчиво потянула висевшую в ухе серьгу.

— И такое бывает, — произнесла она с сожалением. — Правда, такая любовь обычно дается труднее всего… — Она подбирала и нанизывала слова так же тщательно, как перед этим — бусины. — Чтобы любить человека подобным образом, надо прежде всего признать, что его жизнь так же важна, как и твоя. Это нелегко. Ещё тяжелее уяснить, что у него, может быть, имеются нужды, которые ты не можешь удовлетворить. И что у вас обоих могут найтись дела, которые приведут к долгой разлуке. Тут тебе и одиночество, и сомнения, и неутоленная страсть…

— Но почему любовь непременно «дается», «стоит», «обходится»? Почему, где любовь — там долг и необходимость? Почему люди не могут любить подобно мотылькам, которые встречаются солнечным утром и расстаются, когда до вечера ещё далеко?

— Да потому, что они люди, а не мотыльки. Притворяться, будто люди могут встречаться и любить, а потом расставаться без последствий и сожалений, — это ещё фальшивей, чем для тебя играть роль правильной купеческой дочки. — Янтарь отложила ожерелье и прямо посмотрела Альтии в глаза, а потом заговорила без обиняков: — Не пытайся убедить себя, что сможешь побывать в постели с Грэйгом Тенирой и после этого распрощаться с ним, не унизив ни его, ни себя. Ты только рассуждала о любви, не связанной с долгом и необходимостью. Так вот, удовлетворение телесной нужды без любви — та же кража. Если тебе требуется именно это, найми платного любовника. Но не кради это у Грэйга Тениры под предлогом «свободы». Я теперь слишком хорошо знаю его. С ним такое не пройдет.

Альтия снова сложила на груди руки:

— У меня и в мыслях ничего подобного не было!

— Было, не отпирайся. — Янтарь снова склонилась над бусами. — Мы все порой над этим задумываемся. Только правильней оно от этого не становится. — Она перевернула ожерелье и затеяла новую серию узелков. Молчание длилось, и она добавила: — Когда с кем-то ложишься, это всегда накладывает обязательства. Иногда вы оба обязываетесь вместе делать вид, будто не придаете значения случившемуся… — И Альтия снова встретила взгляд её необычно окрашенных глаз. — Порою же ты даешь обязательство только себе самому. В то время как другая сторона или не знает о нем, или с ним соглашается.

«Брэшен!» Подумав о нем, Альтия заерзала на стуле, ставшем вдруг неуютным. Ну почему он всегда вспоминался ей в самый неподходящий момент? Иной раз она уже готова была решить, будто совсем искоренила его из свой памяти, и тут как тут наплывали картины той нечаянной близости. Она всегда сердилась, вспоминая о ней, но уверенности, что сердится она именно на Брэшена, больше не было. Нет, лучше совсем не думать, не вспоминать. Это перевернутая страница. Часть её жизни, которая завершена и не возвратится. Она там, за спиной. Все. И оглядываться на неё незачем.

— Любовь — это не просто уверенность в другом человеке. Мало знать, чем он готов поступиться ради тебя. Надо ещё разобраться, чем готова пожертвовать ты. И без этого не обойтись: каждый хоть в чем-нибудь, да уступает. Люди расстаются каждый со своей личной мечтой, чтобы обрести одну общую. Да,