Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

class="p1">Сегодня, когда он вызвал её «посоветоваться», она со страхом предчувствовала, что дело вполне может кончиться непримиримым столкновением характеров. И теперь молилась Небесам, призывая благословить ненасытную ревность Кикки, ибо стоило Серилле войти в покои сатрапа, как та буквально полезла из кожи вон, дабы Касго занимался исключительно ею. Во всех отношениях. И великолепно в том преуспела. Касго пребывал в полнейшем бесчувствии.

Кикки не обременяли ни малейшие предрассудки стыдливости. Она сделалась Сердечной Подругой благодаря доскональному знанию калсидийского языка и обычаев. И теперь Серилле было ясно, что девушка полностью приняла культуру этой страны. В Калсиде женщина могла достичь власти токмо и единственно руками мужчины, которого ей удалось к себе привязать. И вот сегодня вечером Кикки показала, что пойдет абсолютно на все, лишь бы только удержать внимание Касго. «Какая жалость, — думала Серилла, — девочка не понимает, что в действительности её поведение — вернейший способ совсем потерять Касго. Очень скоро он бросит её, как надоевшую куклу. Что ж, будем надеяться, что её проделки займут его хотя бы до прихода в Удачный…»

Серилла как раз смотрела на них, когда сатрап приоткрыл один глаз, мутный и красный. Она не отвела взгляда. Она весьма сомневалась, что он вообще заметил её присутствие.

Но он заметил.

И приказал:

— Подойди!

Она ступила на толстый ковер, старательно обходя раскиданную одежду и блюда с объедками. И остановилась на расстоянии шага от его ложа.

— Государь желал посоветоваться со мной? — спросила она по всей форме.

— Подойди! — повторил он капризно. И указал пальцем на участок ковра непосредственно рядом с диваном.

Но пройти этот последний шаг было попросту выше её сил. Она не могла переступить через свою гордость.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что я — сатрап! И я приказываю тебе! — рявкнул он, мгновенно разъяряясь. — Какие тебе ещё причины нужны?

Он отпихнул Кикки и сел. Та лишь застонала и откатилась в сторонку.

— Я не служанка тебе, — ровным голосом заметила Серилла. — Я — Сердечная Подруга. — Она выпрямилась как только могла и нараспев прочитала: — «…дабы уберечь его разум от влияния льстивых женщин, а тщеславие — от подхалимов, стремящихся лишь к собственной выгоде, пусть он избирает себе Сердечных Подруг и сажает их рядом с собою. Пусть он не сочтет себя выше их, а их — ниже себя и позволит им открыто высказывать все, что велит их мудрость, давая советы сатрапу в тех областях, в которой каждая из них наиболее просвещена. Пусть у него не будет среди них любимиц. Пусть не избирает он их, соблазняясь внешностью или дружелюбием. Подруги же пусть не восхваляют его и не склоняются покорно к его мнению из страха возразить государю, но, ничем не смущаясь, пусть неизменно подают ему честный совет. Пусть Подруга…»

— Пусть Подруга заткнется!!! — заорал Касго. И громко захохотал, восхищаясь собственным остроумием.

Серилла замолчала, хотя и не потому, что он ей так приказал. И с места, где стояла, не сошла ни на йоту.

Некоторое время он молча смотрел на неё, и странные насмешливые искры разгорались в его глазах.

— Глупая женщина, — проговорил он затем. — Как высоко ты ставишь себя. Как крепко ты веришь, будто два-три кем-то придуманных слова вправду могут тебя уберечь… Сердечная Подруга! — передразнил он. — Титул, подходящий для женщины, которая боится быть женщиной! — И он облокотился на тело Кикки, как на подушку. — Надо бы тебя от этого излечить… К примеру, отдать тебя матросам. Задумывалась ты об этом, а?.. Наш капитан — калсидиец. Он не осудит меня, если я прогоню от себя женщину, которая мне наскучила. — Касго помолчал. — Может, он сам первый побалуется с тобой. А потом пустит по кругу…

У Сериллы пересохло во рту, а язык прилип к небу. Он был вполне способен на подобный поступок. Вернее сказать — стал способен… До возвращения в Джамелию пройдут ещё, наверное, месяцы. И кто спросит у него отчета о том, что с нею сталось? Да никто. И никто здесь, на борту, за неё не заступится. Ни одного из вельмож, готового проявить хоть какую-то стойкость, сатрап с собой в плавание не взял. А те, что были здесь с ним, пожалуй, ещё и скажут, что она сама навлекла на себя эту участь…

Она со всей ясностью увидела, что выбора у неё не было. Если хоть раз поддаться ему, её дальнейшее унижение не будет ведать границ. Если он поймет, до какой степени испугала её его угроза, он так и будет пользоваться ею…

И это значило, что ей оставалось единственное. Открытое неповиновение.

— Давай, — произнесла она холодно и спокойно. — Сделай это.

Она вскинула голову и скрестила на груди руки. Сердце бешено колотилось. «А ведь он может. И пожалуй, сделает…» Если так, то в живых ей не остаться. Команда многочисленна. И состоит из здоровенных грубых матросов. Кое-кто из служанок уже побывал в их руках — она видела этих девушек, еле державшихся на ногах, с лицами, разукрашенными синяками… Никакие сплетни пока не достигали её ушей, но она и без сплетен все видела. И знала, что калсидийцы считали женщин чем-то вроде скота…

Как она молилась в этот миг, чтобы Касго пошел на попятную!..

— А вот и сделаю! — сказал он. Кое-как поднялся. И нетвердой походкой направился к двери.

У неё предательски задрожали колени. Она что было мочи сжала зубы, чтобы губы не посмели задрожать. Итак, она сделала ход… и проиграла игру. «О Са, спаси и сохрани…» — взмолилась она в отчаянии. От страха ей хотелось завыть. Почувствовав, что вот-вот потеряет сознание, она быстро заморгала, стараясь разогнать тени, сгустившиеся по краю зрения. «Нет. Он блефует. Сейчас он остановится. Он не посмеет зайти слишком далеко…»

Сатрап и вправду остановился. Он пошатывался, но она не могла с определенностью сказать, испытывал ли он нерешительность или просто был нетверд на ногах.

— Значит, именно этого ты хочешь? — поинтересовался он с жестокой насмешкой. Он смотрел на неё, склонив голову набок. — Стало быть, лучше отдаться матросам, чем попробовать меня ублажить? Подумай ещё разок хорошенько…

У неё шла кругом голова. Её тошнило. Это была самая утонченная жестокость, какую только он мог выдумать, — вот так дать ей последний шанс передумать. Ей хотелось броситься на колени и униженно молить о пощаде. Она осталась на месте лишь потому, что знала заранее — этому человеку неведомо милосердие. Она сглотнула. У неё не было сил отвечать. Пусть её молчание послужит ответом. Её отказом…

— Ну что ж, Серилла. Только запомни: ты сама сделала выбор.