Бак Роджерс в 25 веке - Мелинда Мёрдок

Икар потряс Рея за плечо.

— Ты знаешь, что выбора нет. Адела никогда не простит нам неудачи. Мы можем выжить только с помощью НЗО.

— Но мы — генотехи, Икар! Уродцы! Мы не сможем выжить!

— С НЗО мы начнем новую жизнь. Они дадут нам новый шанс. Ведь приняли же они Черного Барни!

— Приняли в ряды НЗО? Я слышал совсем другое. Я слышал, что его терпят только из-за его отношений с Роджерсом.

Скульптурно правильные черты Рея искривились от боли — давала себя знать тяжесть в голове.

— Есть и другие. НЗО интересует, что сам человек представляет из себя, чего он стоит, а не его прошлое…

— Кто тебя этим напичкал? Эта девка из притона?

— Мы не в таком положении, чтобы кого-то осуждать, — сухо ответил Икар.

Рей сжал руку брата.

— Ты прав. И хотя мое сердце сжимается при этих словах, ты прав насчет реакции нашей хозяйки. Мы не можем вернуться, если собираемся остаться в живых.

— Я знаю, чего это тебе стоит, Рей. Несмотря на всю боль, что она мне причинила, я тоже люблю ее. Я ничего не могу с этим поделать. Мы были сделаны, чтобы любить ее, Рей, но нам представился выбор: позволить дать нашей любви уничтожить нас или справиться с нею. Адела — словно ребенок, выросший избалованным, она играет с людьми — мужчинами и женщинами, как дитя с раскрашенными кубиками. Если мы действительно любим ее, мы должны уберечь ребенка от того худшего, что есть в нем. Если мы исчезнем с ее пути, мы удержим ее от лишнего повода проявить жестокость.

— Я… понимаю, — слова с трудом вырывались у Рея. — Этой ночью я понял, что женщина может быть другом, что любовь может быть нежной. Это урок, который Адела не в состоянии усвоить, но мы… нам он поможет обрести целостность и душевное здоровье.

Рей опустил голову, подставляя ее под струйку воды, чтобы она уняла продолжающийся шум в голове. Когда уши начали неметь от холода, он выпрямился и вытер лицо ладонью. Темные волосы прилипли к его лбу рассыпавшимися кольцами, и вода каплями блестела на кончике носа и щеках. Он посмотрел глазами цвета чистого золота на Икара.

— Я надеюсь, что так и будет, брат, — сказал он.

— Ты вступаешь в НЗО? — в голосе Икара прозвучала умоляющая нота, которую он до этого тщательно скрывал.

— Да. Ты прав.

— Но мы должны будем участвовать в войне против Марса… Против Аделы — косвенно, конечно… — уже с облегчением продолжал Икар.

— Другого выбора нет. У нас нет возможности жить в одиночку. Адела об этом позаботилась. — Слова Рея звучали твердо, лицо его приобрело волевое выражение.

— Я думаю, все может быть по-другому, — ответил Икар. — Особенно у тебя. Тебя она еще не полностью сломала.

Рей удивленно посмотрел на Икара. В глазах его была боль.

— Сломала? Тебя?… Но я думал, что мы…

— Мы — игрушки. Только лишь. Иногда она приходила ко мне с улыбкой на губах. Одно движение ее пальца — и я на коленях. Это доставляло ей наслаждение. Иногда она любила меня, иногда нет. Но всегда требовала, чтобы я был воплощением обожания. И всегда заканчивала тем, что смеялась надо мной.

— Икар, я не думал…

— Конечно, нет. Слабость — такая черта, которую никто не хочет выставлять напоказ. Я не знал ничего о судьбе своего предшественника, пока это не произошло со мной. Когда я понял, что надоевшие игрушки ломают, я не мог поверить. Я ведь чувствовал себя в безопасности. Любил ее. Как и ты…

Они смотрели друг другу в глаза. Несмотря на разницу физических типов, они были похожи правильностью черт, выдававших в них генные создания. Игрушки, созданные женщиной для собственного услаждения. Такое происхождение автоматически ставило их на самую нижнюю ступень социальной лестницы. Но сейчас в их глазах светилась благородная уверенность, решимость, достойная аристократов древнейшего рода.

— И я понял одну вещь, Рей. Моя первая обязанность — это обязанность перед самим собой. Я понял, что я должен уважать в себе личность, человека. Если я не уважаю себя, как я могу ждать уважения от других?

— Мне кажется, — сказал Рей, — сегодня я начинаю жить.

Аллистер Черненко прогуливался по ухоженным дорожкам своего частного садика под куполом. Регент Северо-Американского региона РАМ на Земле был сердит. Его гладко причесанные белые волосы поблескивали на солнце, но серебристо-светлые глаза метали настоящие искры. Здесь, на родной планете, Черненко двигался с кошачьей грацией — тело, освобожденное от повышенного тяготения Земли, чувствовало себя прекрасно. На Земле он верой и правдой служил интересам корпорации, не забывая при этом и собственных — хотя об этом могли только догадываться. Во время пребывания на посту регента ему удавалось выдоить из Северной Америки мельчайшую каплю благосостояния. Благодаря его неустанным трудам сундуки РАМ весьма значительно потяжелели — он наполнял их в уверенности, что его усердие не будет забыто.

Но его предали. РАМ выкинула его, словно клочок грязной тряпки. Он не получил ни нового назначения, ни нового титула, ни признания былых заслуг. Если бы не былая предусмотрительность, не забота о черном дне, его положение могло бы быть теперь просто критическим.

Он остановился в центре садика. Тщательно продуманная планировка обычно хорошо успокаивала, но сегодня он был слишком разгневан для этого. Здание, которое он в течение всей жизни старательно возводил, рассыпалось в пыль, не оставляя никакого следа.

— Сэр?

Его размышления прервал нежный голос Элизабит — компьютерной красавицы. Она материализовалась прямо перед ним. Голографический проектор, установленный в углу сада, поместил ее сидящей в изящной позе на уголке бассейна-фонтанчика. Сегодня она была брюнеткой с пышными волосами, локонами спускавшимися к ключицам. Кожа была цвета карамели, глаза бархатисто-коричневой глубины, полные скрытого обещания. Губы, сложенные в изящный бутон, касались кончика карандаша, карандаш, конечно, был совершенно ненужным аксессуаром, но он позволял ей ненавязчиво демонстрировать притягательность пухлых губок и одновременно оставаться в образе личного секретаря Черненко.

— Ну? — спросил Черненко, успокаиваясь и разглядывая новый образ компьютерной секретарши.

— Наблюдается повышенная торговая активность, касающаяся земных корпораций. Мне подумалось, вы хотели бы быть в курсе.

Элизабит чуть повернулась, словно принимая более удобную позу на каменной кромке бассейна, и взгляду открылось еще несколько участков смуглой кожи в довольно рискованных местах.

— Это интересно. Тебе удалось выяснить, кто ведет торговлю?

— Нет, сэр.

— Узнай, — приказал Черненко. — Возможно, этот кто-то имеет доступ к информации о военных действиях, которая нам пригодится.

— По моим наблюдениям, — Элизабит положила одну пухлую ножку на другую и уронила на землю голографическую туфельку, — корпорации прибирают к рукам довольно медленно. Инвестор, пока не установленный, приобретает акции небольшими порциями и делает все, чтобы замести следы.

Он некоторое время обдумывал полученную информацию.

— За последнее время появлялись новые корпорации?

— Двадцать четыре, — доложила Элизабит.

— Может быть, какая-то из них разрастается особенно быстро?

— По имеющимся у меня данным, я этого не обнаружила. — Элизабит положила блокнот и карандаш на камни и чуть подалась вперед. — Я хочу исследовать более подробно, — доверительно сообщила она.

Черненко улыбнулся. Восхитительная голограмма в изящном голографическом платье демонстрировала свои прелести с ненавязчивой откровенностью. Гнев его улетучился.

— Займись этим, — сказал он.

— Какие еще будут приказания? — вкрадчивым полушепотом спросила она.

Черненко разглядывал ее потеплевшими серебристо-светлыми глазами.

— Так. Убедитесь, что мои корпоративные приобретения, касающиеся Земли, заморожены. Я не хочу никаких продаж моих акций. Убедитесь, что контроль над моим имуществом остается в моих руках. Если необходимо, докупайте акции до уровня контрольных пакетов. И еще… Нужно тренироваться, Элизабит. Ты прибавила в весе.

Контуры голограммы окутались радужным мерцанием — и фигура Элизабит стала заметно стройнее, не утратив при этом, ни грана привлекательности.

— Я поняла, — послушно ответила она.

Программу, рассчитанную на выполнение малейших капризов Черненко, можно было назвать компьютерным эквивалентом генных творений Аделы. Разница, конечно, была — достоинства Элизабит могли удовлетворить только любителя созерцания. И тем не менее это была великолепная программа для удовольствий. Ее бежевое платье разлетелось искрами, оставив красотку в крошечном белом бикини. Она подняла постройневшую ножку, собираясь коснуться ею воды. Движение напоминало плавностью морского котика в воде. Элизабит полуотвернулась от Черненко, глядя на него через плечо влекущим взором.