Весь Дэвид Болдаччи в одном томе - Дэвид Балдаччи

Он взглянул на старую фотографию на стене. Со снимка на него смотрел лысый мужчина с крючковатым носом, кислым выражением лица и злобными глазками. Он давно уже умер, но некогда на протяжении десятилетий был одним из самых могущественных людей в Вашингтоне. И все его страшно боялись. Власть и страх всегда ходят здесь рука об руку.

Теперь же Бьюканан даже не мог вспомнить имени этого человека. Разве это не о многом говорит?..

Уорд поставил бокал на стол.

— Кажется, я догадываюсь. Год от года твои дела принимали все более яркую благотворительную окраску. Ты решил один спасти этот мир, до которого нет дела почти никому. Ты единственный знакомый мне лоббист, который занимается этим.

Бьюканан покачал головой:

— Нищий мальчишка-ирландец, который вытянул себя из нищеты за шнурки собственных ботинок, сколотил немалое состояние, а потом потратил лучшие годы на помощь менее удачливым? Черт побери, Расти! Клянусь, мной двигал скорее страх, нежели альтруизм.

Уорд окинул его любопытным взглядом:

— Как прикажешь понимать?

Бьюканан выпрямился, сложил ладони, откашлялся. Он никогда никому прежде не говорил этого. Даже Фейт. Возможно, просто пришло время. Да, он может показаться безумцем, но Расти должен знать. И он никому не расскажет.

— Меня всегда преследовал этот сон. В нем Америка становилась все богаче и богаче, все больше жирела. Страна, где спортсмен получает сотню миллионов долларов за то, что гоняет по полю мяч, где кинозвезда получает двадцать миллионов за съёмку в дурацком фильме, а модель — десять миллионов за то, что разгуливает по подиуму полуголая. Где девятнадцатилетний сопляк способен запросто сколотить миллиардное состояние, торгуя на бирже с помощью Интернета вещами, без которых прекрасно можно обойтись… — Бьюканан на секунду умолк, перевёл дух. — Страна, где лоббист зарабатывает столько, что вполне может позволить себе купить собственный самолёт. — Он перевёл взгляд на Уорда. — Мы продолжаем сгребать богатства всего мира. Любого, кто встанет на нашем пути, раздавят тем или иным способом. Есть сотни таких способов. И мы, уничтожая людей, продолжаем распевать о прекрасной Америке. Супердержава, так, кажется, называют нашу страну?

Он снова сделал паузу.

— Но мало-помалу мир пробуждается и начинает понимать, кто мы такие на самом деле. Обманщики! И все они поднимаются против нас. Идут на нас, сначала на плотах, лодках и самолётах с пропеллерами и бог знает на чем ещё. Сначала тысячами, потом миллионами и миллиардами. И они сотрут нас с лица земли. Швырнут в сортир и спустят воду. Тебя, меня, игрока в мяч, кинозвезду, модель, весь Уолл-стрит, Голливуд и Вашингтон.

Уорд смотрел на него, удивлённо расширив глаза:

— Господи!.. Это сон или кошмар?

— Это ты мне скажи.

— Твоя страна, Дэнни. Тебе и выбирать, любить её или покинуть навсегда. Доля истины в твоих кошмарах есть. И все-таки мы не настолько ужасны.

— Нам принадлежит непропорционально большая доля богатств и энергии мира. Мы загрязняем окружающую среду больше, чем любая другая страна. Мы походя разрушаем экономику другой страны и двигаемся дальше, даже не оглядываясь. И все равно по множеству разных причин, порой совсем незначительных, я люблю свою страну. Вот почему я так встревожен своими ночными кошмарами. Я не хочу, чтобы это случилось. Но все труднее сохранять надежду.

— Тогда почему ты продолжаешь заниматься всем этим?

Бьюканан ещё раз взглянул на старую фотографию.

— Тебе нужен философский ответ или что-нибудь жалостливое?

— Как насчёт правды?

Бьюканан перевёл взгляд на старого своего друга:

— Я безумно жалею, что у меня никогда не было детей. У одного моего доброго друга целая дюжина внуков. И он иногда рассказывает мне о собраниях родительского совета в начальной школе, где учится его внучка. Как-то я спросил, зачем он ходит туда, тратит время. Разве в этом заключается обязанность родителей?.. И знаешь, что он мне ответил? Судя по состоянию, в котором находится наш сегодняшний мир, нам всем необходимо всерьёз задуматься о будущем. О том времени, когда нас уже не будет. О том времени, когда уже не будет и наших детей. «Это наше право и наш долг!» — так сказал мне мой добрый друг. — Бьюканан расправил салфетку, разгладил уголки. — Так что, возможно, я занимаюсь этим потому, что сумма мировых трагедий перевешивает сумму счастья. И это неправильно. — Он умолк, глаза его увлажнились. — А вот как это исправить, понятия не имею.

Глава 28

Брук Рейнольдс закончила слова благодарственной молитвы, и все дружно принялись за еду. В дом она вошла минут десять назад, твёрдо вознамерившись хоть раз в кои-то веки отобедать с семьёй. Официально рабочий день у неё продолжался с восьми пятнадцати утра до пяти вечера. Но среди сотрудников Бюро само словосочетание «официальный рабочий день» вызывало улыбку. Придя домой, Рейнольдс переоделась в джинсы и свитер, сменила замшевые лодочки на плоской подошве на кроссовки «Рибок». Она с удовольствием накладывала на тарелки щедрые порции фасоли с картофельным пюре. Розмари налила малышам молока, а её дочь-подросток Тереза помогла трехлетнему Дэвиду нарезать мясо. Словом, получились очень милые тихие семейные посиделки, которые последнее время так ценила Рейнольдс и из-за которых так стремилась вечерами домой, даже если позже ей снова приходилось ехать на работу.

Она поднялась из-за стола и налила себе бокал белого вина. Половина её сознания была занята мыслями о поисках Фейт Локхарт и её нового союзника, Ли Адамса, вторая половина сосредоточилась на наступающем через неделю Хэллоуине. Сидни, шестилетняя дочь, собиралась выступить на нем в роли Злой Феи вот уже второй год подряд. Дэвид мечтал стать прыгающим Тигрёнком, эта роль как нельзя более подходила подвижному малышу. А вскоре после этого — и День благодарения, возможно, удастся съездить к родителям во Флориду, если, конечно, будет время. А потом и Рождество. В этом году она обязательно поведёт ребятишек посмотреть на Санта-Клауса. В прошлом году они пропустили из-за… Она уже не помнила точно из-за чего, наверняка моталась где-то по работе. В этом году Брук твёрдо решила пригрозить своим пистолетом 9-миллиметрового калибра любому, кто осмелится помешать этой встрече. В общем, планы у неё были замечательные. Оставалось лишь осуществить их.

Заткнув бутылку пробкой, она с грустью оглядела комнату. Совсем скоро этот дом уже не будет принадлежать ей. Сын и дочь тоже чувствовали, что наступают перемены. Всю последнюю неделю Дэвид спал плохо. Без конца просыпался, хныкал. Рейнольдс, придя домой после пятнадцатичасового рабочего дня, как могла утешала плачущего малыша, пыталась успокоить,