Десант местного значения - Грибанов Роман Борисович

03 ноября, местное время 06:41. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, триста метров к востоку от брода через реку Паратунка

Лейтенант Пиксин как-то внезапно понял, что он научился воевать. И дело вовсе не в том, что его экипаж оказался единственным, кто выжил в предыдущем столкновении с американцами. И даже не в том, что самоходка лейтенанта сражалась сразу с несколькими танками противника и вышла из этого сражения победителем. Они целы, хотя у машины американским снарядом был разбит ленивец, а сами американцы… вот они горят, как миленькие. Просто лейтенант начал командовать экипажем, как бы это сказать… Уверенно. Без сомнений и внутренних терзаний. Словно заранее зная, что его команды будут правильными и своевременными. Кстати, насчет ленивца. Будь это раньше, Пиксин долго размышлял бы, что ему делать. Может быть, до тактичной подсказки от более опытного механика-водителя. Может, быть, до получения приказа от начальства. Хотя где оно, то начальство. А сейчас лейтенант, оглядев поле прошедшего боя, в течение десяти секунд принял решение. Заряжающий с радистом отправились к ближайшей подбитой машине, чтобы осмотреть и в случае возможности снять ленивец с нее.

Сам Пиксин, оставшись с водителем, принялся за ремонт своей машины. Операции, казалось бы, несложные, но требующие очень больших физических усилий. Тем более с учетом темноты, а главное, большого количества мерзлой грязи, налипшей на ходовую часть. Ослаблять натяжение гусеницы не требовалось, за них это сделал вражеский снаряд, гусеница была уже сорвана. Отвернуть болты и снять броневой колпак, закрывающий ступицу ленивца. Два болта пришлось срубать зубилом, настолько они были исковерканы. Отвернуть гайку, крепящую ленивец на оси. С трудом, но это им удалось. К тому моменту уже вернулись заряжающий с радистом, неся снятый ленивец с другой самоходки и с неутешительными вестями. Весь экипаж самоходки под номером «ноль семь» погиб сразу же. Какой-то глазастый или на редкость удачливый американец всадил снаряд ей в рубку, когда она только выбиралась задним ходом из своего окопа. Внутри от ребят остались только куски тел. Но лейтенант только цыкнул на свой экипаж. Переживать за сослуживцев некогда. Потом вспомним и помянем. А сейчас, вчетвером, они возобновили работу. Болты, крепящие крышку сальника, отвернуть удалось легко. А вот со снятием самого разбитого ленивца, вместе с шарикоподшипником и наружной обоймы роликоподшипника им пришлось попотеть. Только при помощи двух ломиков, кувалды и такой-то матери им, вчетвером, это еле удалось.

И, как будто в насмешку, тут же к ним подкатили два ГАЗ-63 из взвода обеспечения дивизиона. Один битком набитый снарядами и патронами, а главное, в нем помимо водителя и старшины был еще горячий завтрак в термосах на весь списочный состав дивизиона. Вторая машина являлась ремонтной летучкой. Пройдясь по «тыловым крысам, которых не дождешься, когда они срочно нужны», лейтенант тут же припахал их в помощь, после чего установка целого ленивца, замена поврежденных траков и натяжение гусеницы показались детской задачкой. Старшина поначалу впал в ступор, когда узнал, что вот эта поврежденная самоходка теперь и есть весь дивизион, потом махнул рукой и даже стал помогать в разгрузке снарядов, да и водителя заставил. Дела пошли значительно быстрее. Экипаж Пиксина во главе с лейтенантом, торопливо обжигаясь, заглатывал тройную порцию перловой каши с тушенкой. Механик-водитель руководил ремонтниками, заряжающий покрикивал на водителя, который, протирая снаряды от смазки, укладывал их в боеукладку, радист наблюдал за починкой радиостанции. Что характерно, весь экипаж это делал прямо с котелками в руках, поспешно жуя между разговорами. Еще когда они меняли траки, к ним подбежал командир танковой роты. Уяснив, что самоходка будет готова к бою уже через десяток минут, он, пользуясь старшинством в звании, присоединил экипаж Пиксина к себе. Танковая рота как раз откатилась назад после неудачной атаки на позиции американцев в паре километров к востоку. И сейчас самоходчикам предлагалось занять позицию чуть позади танкистов, спрятав самоходку за подбитыми танками янки. Такая постановка вопроса не вызвала у Пиксина неудовольствия, позади – это все-таки не впереди всех, как это получилось в предыдущий раз. Но сразу занять позицию парни не успели, когда ребята наконец-то натянули гусеницу, на позицию танкистов налетели американские штурмовики. Налет, в общем-то был не особо удачный, янки смогли подбить только один танк. Хорошо, хоть грузовики из взвода обеспечения убрались в тыл, буквально за несколько минут до налета. Но не успел Пиксин спрятать свою самоходку за М103, которого он и подбил в самом начале боя, как на востоке началось.

Сначала на позиции нашей пехоты, которая, как объяснил командир танковой роты, зарывалась в землю в том месте, опять обрушились штурмовики. Вообще, количество и номенклатура боеприпасов, которые несли эти нескладные винтовые машины с прямым крылом, поражали воображение. Казалось, будто у них есть бездонные волшебные мешки, откуда пилоты все время достают все новые и новые бомбы, ракеты или баки с напалмом. В рации прохрипел голос командира танкистов, он приказывал выдвинуться ближе к востоку, чтобы прикрыть огнем пехоту от ожидаемой атаки американцев. Танки рванулись на восток, а Пиксин не спеша переползал от одного подбитого танка к другому. Лезть на открытое пространство ему очень не хотелось. Ну и что, что еще темно? Повесят над тобой осветительную авиабомбу, и ты будешь как на ладони. Вот как повесили такие над позициями наших стрелков, теперь там светло, как днем. А там все было очень плохо. Сбросив во втором заходе на наши окопы баки с напалмом, «Скайрейдеры», зайдя на наши позиции снова, расстреливали из пушек мечущихся горящих людей. В конце концов, он встал за подбитой самоходкой командира своей батареи. От нее до наших позиций было метров девятьсот, и это его устраивало.

03 ноября, местное время 06:43. Камчатка. Дефиле к северу от сопки Бархатная, полтора километра к востоку от брода через реку Паратунка

Это предрассветное время Сергей раньше особенно любил. Вот именно этот час до рассвета, когда солнце еще не встало, а ночь, с ее непонятными звуками и страхами уже начала уходить. На востоке начинает проступать свет. Не яркий свет восходящего солнца, а нежный, пастельно-серый, с жемчужным оттенком. Начинают просыпаться и петь птицы, в водоемах начинает плескаться рыба. Кромешная тьма, окружающая тебя долгую ночь, истаивает, постепенно уходя, и вокруг человеческий глаз начинает видеть красоты суровой и дикой камчатской природы. Вот проступили изумительно сложные по своему рисунку кружева кедрового стланика на сопке выше, вот справа, далеко в распадке из темноты начали вырисовываться точеные изгибы каменной березы, стоящей на берегу стремительного ручья, бегущего среди белых, поросших изумрудным мхом камней. И даже смрад сгоревшего напалма, напополам с тошнотворным запахом жареного человеческого мяса, плотно висевший над уцелевшими окопами их позиций, не мог полностью убрать очарование этого предрассветного часа. Но сегодня все эти красоты, достойные того, чтоб попасть на картину самого маститого художника, проходили мимо взора Сергея. Все его внимание было приковано к востоку. Там были враги, которые уже неоднократно пытались его убить. Там уже несколько минут слышен был звук моторов и лязг гусениц. И вот, спустя еще несколько томительных минут на пригорке следующей к востоку сопки проступили угловатые темные силуэты американских бронетранспортеров. С десяток огромных угловатых машин неспешно ползли к жалким остаткам советских позиций.

– Серый, как мы их останавливать будем? У нас же ни хрена нет, одни гранаты! – повернул к нему свое бледное лицо Сашка. Сергей, не отвечая, сосредоточенно начал развязывать вещмешок. Там лежали две противотанковые кумулятивные гранаты РКГ-3, и, достав их, он начал откручивать рукоятки. Чтоб привести гранату в боевое положение, нужно было открутить рукоятку от корпуса, вставить запал в корпус и затем прикрутить рукоятку обратно. Сделав это, Сергей протянул одну гранату Сашке, сказав: