Десант местного значения - Грибанов Роман Борисович

Старший лейтенант Ильин, еще несколько минут назад переползший в окоп к гранатометчикам, все никак не мог решиться отдать приказ. Первый «Паттон» уже подползал к последней подбитой самоходке, стоящей поперек гати. Он был уже на дальности стрельбы, но Ильин никак не мог решиться умереть. Умереть быстро, здесь и сейчас, потому что в их сторону смотрели два орудийных ствола, плюс несколько десятков винтовок и пулеметов. На расстоянии от ста до четырехсот метров. Высунуться и быстро выстрелить один раз, попытаться, конечно, можно было, но потом их неглубокий окопчик перемешают с землей, щедро нашпиговав сталью. Он, совсем было отчаявшись, набрал воздуху в грудь, словно перед прыжком в воду, дать команду угрюмому, все понимающему гранатометчику, как вдруг воздух наполнился свистом и шелестом. Еще секунда ушла у него, чтобы осознать, что это, а потом он, выпуская воздух, радостно прокричал, пересиливая гром первых разрывов:

– Давай!

И дымно-красный прочерк реактивной гранаты уперся в высокий борт «Паттона» в ту секунду, когда прикрывающим его американцам уже было не до того. Потом они втроем, даже не посмотрев, что происходит с танком, по которому стреляли, лежали, тесно прижавшись друг к другу, в вонючей болотной воде, покрывавшей дно окопа. Стенки окопа тряслись, земля вокруг ходила ходуном. Реактивная система залпового огня М14 имеет довольно большое рассеивание, и пара десятков снарядов разорвались прямо на позициях группы Ильина. Но он готов был стерпеть и это, потому что дальше к востоку грохотало гораздо сильнее.

Пол Ксавье, непроизвольно согнувшись, сидел в танке. Он разумом понимал, что ему ничего не угрожает, ну почти ничего. Все-таки прямое попадание крупнокалиберного ракетного снаряда в танк может вывести его из строя, даже такой хорошо забронированный, как М103, может повредить его. Вывести из строя двигатель, пушку, пулеметы, оптику. Экипаж пострадать не должен, если только попадание не придется точно в крышу башни, но для систем залпового огня, бьющих по большой площади, вероятность такого случая очень мала. Но слушать, как звучат частые разрывы по сторонам, а осколки непрерывно, как из нескольких пулеметов, барабанят по броне, было очень неприятно. Каково в этот момент приходится пехоте, особенно той, которая успела выгрузиться из бронетранспортеров, Пол старался даже не думать. Внезапно ожило радио, сквозь шум взрывов и треск помех пробился голос командира одного из танков его роты, находящегося на левом фланге:

– Сэр, это Чак, я подбит, прямое попадание в двигатель, горю. Питер и Джон тоже подбиты.

Полу оставалось только пожелать удачи беднягам, которым, чтоб не сгореть заживо, придется выскочить под эти адовы осколки. Не успел Ксавье удивиться меткости русских ракетчиков, сумевших так удачно поразить неуправляемыми ракетами сразу три танка в его роте, как эфир раздался новыми криками. Ксавье сразу даже не разобрался, кто кричит. Одно было ясно, подбиты еще две машины из его группы. Тем временем такие долгие десять секунд ракетного залпа, полные ужаса и смертей, закончились. Ксавье, связавшись по радио, запросил остальные подразделения о потерях и повреждениях. Больше всего потерь было у морпехов. Только убитыми под сотню человек, не мудрено, ведь они собрались для броска через болото, а окопов или других каких-то укрытий не было. Уничтожены оказались четыре бронетранспортера, еще пять получили серьезные повреждения и нуждались в эвакуации. Из пятнадцати танков М48, участвующих в атаке, имели повреждения в ходовой части два, и один загорелся от близкого разрыва ракеты возле моторного отделения. Еще четыре были подбиты ранее, и один, вырвавшийся вперед, на гать, каким-то образом сожгли отчаянные вражеские гранатометчики прямо во время ракетного налета. Итого у него осталось одиннадцать М103 из своей роты, семь «Паттонов» и полтора десятка БТР. Негусто, учитывая то, что он еще даже не продвинулся на западный берег. Пока он осмысливал все это, позади него и на левом фланге раздались еще два взрыва. Эфир снова оказался забит криками, из которых быстро выяснилось, что подбиты еще два танка, и снова из его роты. Ясность внес один из командиров «Паттонов», чей танк находился позади правого фланга:

– Сэр, мы под атакой! Нас атакуют сзади, со стороны склона горы на левом фланге! Я ясно видел вспышку выстрела!

«Черт, черт, выходит, эта проклятая самоходка там была не одна! – похолодел Ксавье. – И они расстреливают мои танки сзади и в борт, где броня гораздо тоньше. Надо разворачиваться и разрывать дистанцию с русской обороной на западе, пока не покончим с этой проклятой засадой, об атаке русских позиций не может быть и речи».

Пока он отдавал команды, пока грузные М103 неуклюже разворачивались, отползая назад, чертовы русские подожгли еще по одному М103 и «Паттону». Морпехи, отходя, обильно поливали огнем русские окопы, из которых велась редкая, но довольно точная стрельба. Часть танков, по его команде, поставили дымовую завесу, но еще раньше внезапно ожило противотанковое орудие на западном берегу. На отходе, когда уже его танки, развернувшись, вовсю перестреливались с самоходками, пушка успела подбить еще один М103 двумя снарядами, которые русские успели выпустить до того, как всю восточную часть болота затянуло дымом. И, как заключительный аккорд, как последний гвоздь, вбитый в крышку гроба неудавшейся атаки, в небе вновь раздался шелестящий свист. Дивизион реактивных установок залпового огня, перезарядившись на прежних позициях, дал второй залп.

03 ноября, местное время 04:25. Камчатка. Южный берег озера Налычева, побережье Авачинского залива, стартовая позиция 21-го берегового ракетного полка

На экране радиолокационной станции «Бурун» комплекса С-2 «Сопка», который по индексу ГРАУ имел просто номер 4К87, картина происходящего боя выглядела, как обыденный эксперимент, который проводится в обычной физической лаборатории рядового советского НИИ. Просто восемь точек, шесть из которых медленно двигаются к двум, более ярким и почти неподвижным, на серо-зеленом стеклянном круге. Впечатление усиливал внутренний интерьер прицепного кунга, в котором размещалась аппаратура РЛС. Много различных приборов, корпуса которых окрашены в спокойный серо-зеленый цвет, неяркое освещение, негромкое гудение многочисленных вентиляторов охлаждения, почти стерильная чистота. Ощущение дисгармонии создавала только форма сидящих за приборами людей, вместо куда более подходящих по обстановке белых халатов. И осознание того факта, что достаточно открыть стальную дверь, и снаружи, вместо спокойных улочек какого-то научного городка окажется камчатская ночная, девственно дикая тихая природа. Тишина, впрочем, в любой момент может взорваться ревом авиационных двигателей, шумом выстрелов и взрывов и криками умирающих людей.

Наведение ракет в комплексе 4К87 производилось другими станциями РЛС, а именно РЛС подсвета С-1М. Их было больше, по одной на каждую пусковую установку. Сначала, в режиме наведения «А», они вели выпущенные ракеты в своих лучах. Потом, с уменьшением дальности до цели до двадцати километров, ракета переключалась в режим наведения «Б». Включалась полуактивная РЛС, расположенная на самой ракете, захватывая цель от РЛС подсвета С-1М, после чего наведение шло не по прямому, а по отраженному от вражеского корабля лучу радиолокатора станции С-1М. Но непосредственно наблюдать за картиной боя было гораздо удобней в кабине РЛС сопровождения целей и выдачи целеуказания «Бурун».

Сейчас, правда, в ней было неимоверно тесно; кроме командира первого дивизиона, в штате которого находилась конкретно эта станция, в ее кабину вдобавок сейчас еле уместились командир полка и его офицер связи. И сейчас несколько пар глаз, не обращая внимания на тесноту и духоту, непрерывно смотрели за шестью точками, которые очень медленно, как казалось всем наблюдавшим, ползли к двум отметкам целей на экране РЛС. Хотя, на самом деле, вживую каждая точка являлась ракетой весом более трех тонн, летящей со скоростью более тысячи километров в час. Все шесть отметок уже приблизились к своим целям на дистанцию менее двадцати километров. Это означало, что все ракеты сейчас уже перешли или вот-вот перейдут на режим наведения «Б», что внушало некоторый оптимизм офицерам двадцать первого ракетного, все-таки наведение в луче – это наименее надежная часть траектории полета.