Зауряд-врач - Анатолий Федорович Дроздов

чувство. Я погрузился в дела, и они закружили меня до вечера. Следовало накормить и разместить прибывших со мной людей. Их здесь не ждали и поэтому не приготовились. Поговорить с врачом, прибывшим вместе с Михаилом, таким же штрафником. Этого сослали за пьянство. Будет у меня проблема! Познакомить новичков с медицинским персоналом, определить каждому участок работы. Провести занятия с пообедавшими санитарами и отцом Михаилом. Ответить на его многочисленные вопросы, порой очень заковыристые, но толковые. Тому, кто считает, что начальнику легко, рекомендую попробовать этого хлеба…

Вечером отец Михаил отслужил панихиду. На службу пришли врачи и санитары — сами, без принуждения. Людей набралось так много, что мы не поместились в землянке, и священник вывел нас на воздух. Стоял холодный, но тихий ноябрьский вечер. Я стоял с зажженной свечой в руке и слушал слова поминальной молитвы. В сгустившейся темноте трепетали теплые огоньки свечей, бросая на лица людей мягкие отсветы.

— Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного преставившегося раба Твоего, брата нашего Николая, и яко Благ и Человеколюбец, отпущаяй грехи, и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави его от вечной муки и огня геенского, и даруй ему причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя…

А потом был поминальный стол. На него пошел «телец упитанный» из пригнанного для кормления солдат стада и оплаченный мной из собственных денег, внесенных в кассу полка. Загоруйко набодяжил из спирта водки для санитаров, а для врачей и священника я выставил оставшиеся две бутылки рома. Выпили, помянули и разошлись по землянкам. Я увел Мишу в свою. Там он и рассказал о событиях в лазарете. После смерти Карловича исполнять обязанности начальника лазарета поставили присланного хирурга. Тут этот хлыщ и развернулся. Начал бестолково командовать, что еще полбеды, а затем клеиться к сестрам милосердия. Среди них имелась одна, к которой бывший дантист неровно дышал. И вот именно ее новоиспеченный начальник выбрал объектом своих притязаний. Миша не выдержал и попросил его угомониться.

— Не твое дело, пархатый! — отреагировал хлыщ.

Миша не стерпел и сунул ему в морду. Хлыщ схватился за ланцет. Миша стал его отбирать и в запале сломал доморощенному Казанове руку. Хорошо, что до стрельбы не дошло — «браунинга», который я Мише подарил, у него с собой не оказалось — держал в вещах. Иначе дело кончилось бы трибуналом. Но и без того шум случился немалый. Следствие признало обоюдную вину участников драки. Хирурга понизили в чине и приговорили по выздоровлению отправить рядовым врачом во вновь создаваемый медсанбант на линии фронта. Мишу понижать было некуда, его просто сослали подальше. По счастливой случайности — ко мне.

— Я рад, что мы снова вместе, — сказал Миша в завершение рассказа.

— И я тоже. Не печалься. Здесь, конечно, тяжелей, чем в лазарете, но зато я сделаю из тебя хирурга. У тебя еще будут учиться, помяни мое слово.

В ответ Миша только вздохнул.

— А вас за что? — спросил после паузы. — Я слыхал, что вы хорошо устроились в Минске. Даже взяли Полякову к себе в помощницы.

Я почувствовал в его словах скрытый упрек. Дескать, забыл приятеля.

— Полякову взял по просьбе ее отца. Ей хотелось быть полезной Отечеству, и Давид Соломонович попросил за ней присмотреть. Кроме этого нас ничего не связывало. А здесь оказался, потому что покритиковал начальника Главного санитарного управления Российской армии. В результате его отправили в отставку, а меня — сюда.

— Вам можно, — сказал Миша, подумав. — Критиковать. Вы аристократ и гениальный хирург. Побудете здесь немного, заслужите очередной орден и переберетесь обратно в Минск, а то — и в Москву. А мне тут куковать до конца войны.

Он тяжело вздохнул.

— Это еще неизвестно, — сказал я. — Не будем загадывать.

— Как думаете, она дождется меня? — спросил Миша после молчания.

— Кто?

— Настенька. Та, из-за которой я подрался.

— Если любит, дождется. А нет — другую найдешь.

— Вам легко говорить! — не согласился Миша. — В вас вон Полякова влюбилась. А кто я для Насти? Пархатый жид!

Он шмыгнул носом.

— Ты военный врач! — рявкнул я, не сдержавшись. — Михаил Александрович Зильберман, будущий замечательный хирург. И если она, дура, этого не понимает, то это ее проблемы. Такие, как ты, после войны будут на вес золота. Хирург, усовершенствовавший свой навык в результате тысяч операций, легко затмит гражданского, у которого их десятки раз меньше. К тебе будет очередь из больных стоять!

— Вы говорите так, будто все знаете наперед.

В какой-то мере — да. Война — поганое дело, но для талантливого врача это возможность усовершенствовать мастерство и добиться новых высот. Академик Амосов в Великую Отечественную служил хирургом в походно-полевом госпитале. Провел тысячи операций. Отточил мастерство, почувствовал вкус к научной работе. В результате стал выдающимся хирургом-новатором, возглавил Институт сердечно-сосудистой хирургии в Киеве. Его память почитают даже в сегодняшней Украине, хотя Амосов по происхождению русский, родился в России и жил в ней до войны. Тем не менее, в 2008 году в телевизионном проекте «100 великих украинцев» телеканала «Интер» занял второе место, пропустив вперед только Ярослава Мудрого.

— Давай спать, Миша! Утро вечера мудренее.

— Спокойной ночи, Валериан Витольдович!..

Глава 18

Февраль, метели… С неба сыплется снежная крупа, ветер подхватывает ее и несет вдоль земли, наметая сугробы. Из землянок лучше не выходить: снежная дробь ударяет в лицо, порошит в глаза, перехватывает дыхание. Зато германские аэропланы не летают. А то повадились, гады, кружить над расположением. Вынюхивают, бомбу бросить могут. Попасть не попадут — нет у них прицелов, но народ нервируют. Аэропланов здесь боятся. Страх этот иррационален — никто от авиабомб в дивизии не погиб, но сам факт, что какая-то сволочь кружит над головой, а ты перед ней бессилен, народ напрягает. Из штаба дивизии телефонируют на ближайший аэродром, наши истребители вылетают на перехват, но пока доберутся — немцев и след простыл. Службы воздушного наблюдения здесь нет — не осознали целесообразность.

За прошедшие месяцы многое удалось сделать. Налажена и заработала новая система помощи раненым. Теперь они прибывают в медсанбат нормально перевязанными. Здесь их сортируют и оперируют. Из шести врачей медсанбата четверо овладели скальпелем. Большинство занимается несложными ранениями, но и это хлеб. С тяжелыми работаем я и Миша. Он вполне уверенно овладел торакальной хирургией, а вот в брюшную полость лезть пока боится. Ничего, освоит. Ничего сложного тут нет. Глаза боятся, руки делают.

Летают немцы не зря. В тылу что-то