«Генерал Сорви-Голова». «Попаданец» против Британской Империи - Сергей Бузинин

Не обращая внимания на роскошный интерьер, Арсенин всмотрелся в человека, шагнувшего навстречу из-за массивного письменного стола. Словно желая облегчить задачу, хозяин кабинета шагнул вперед и, выжидающе и не без интереса рассматривая посетителей, остановился напротив раскрытого настежь окна.

Вопреки ожиданиям, их встретил не убеленный сединами пожилой интриган, а довольно-таки красивый высокий мужчина средних лет, плотного телосложения, с открытым овальным лицом. Темно-русые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб. Под широкими густыми бровями спрятались внимательные темно-серые глаза. Прямой нос, пышные бакенбарды и усы, волевой подбородок. Флотский мундир с эполетами коммодора британского флота, украшенный серебром медалей. Настоящий морской волк, ничуть не уступающий своим российским коллегам. По крайней мере, с виду.

– Честь имею представиться, – прервал затянувшееся молчание русский капитан. – Владелец и капитан грузового парохода «Одиссей» – Арсенин Всеслав Романович. Со мной мой старший помощник – Политковский Викентий Павлович.

– Коммодор флота Ее Величества Виктории, военный комендант города Дурбан Перси Скотт, – отвесил короткий поклон англичанин. – Чем могу быть вам полезен, джентльмены?

– Дело в том, сэр, что в настоящее время на мое судно и перевозимый им груз таможенными властями порта Дурбан наложен арест, – начал свой рассказ Арсенин. – Причиной этому послужил фрахт, принятый мною полтора месяца назад. Согласно договору я доставил в порт Дурбан динамит, и только здесь мне объявили, что это – запрещенный к ввозу груз. Причем в список запрещенных грузов он попал уже после того, как я больше месяца находился в море. Гражданские власти обещают провести разбирательство, однако за три недели не предприняли ни малейших шагов для начала оного. Надеюсь, после вашего вмешательства данное досадное недоразумение, к взаимному согласию, будет разрешено.

– Мне докладывали и о вас, и о вашем судне, – нахмурился Скотт. – И, честно говоря, я пока даже не представляю, чем бы мог вам помочь…

Комендант, раздумывая над словами Арсенина, замолчал, но стоило ему открыть рот, как входная дверь распахнулась, и в кабинет вбежал давешний дежурный лейтенант.

– Сэр! Прошу простить меня, что я ворвался без доклада, сэр, – попытался оправдаться офицер, судорожно переводя дыхание. – Но вы требовали, чтобы новости с фронта доставлялись вам немедленно, несмотря ни на что. Тем более такие новости. – Шотландец протянул коменданту лист, испещренный каким-то текстом. – Вести из-под Ледисмита, сэр, и надо сказать – дурные вести…

– Да я уж по вашему лицу вижу, что вы не победную реляцию принесли, – проворчал Скотт. – Давайте, Мак-Дугал, что там у вас.

Несколько более поспешным, чем позволяли приличия, жестом комендант вырвал из рук сконфуженного лейтенанта бланк телеграммы и погрузился в текст, все более мрачнея по мере прочтения:

– …Сего 1899 года четырнадцатого ноября, в три часа пополудни, буры произвели бомбардирование наших укреплений, обстреляв в том числе куртину Рассела, где находилась шестнадцатая артиллерийская батарея, укомплектованная военнослужащими из числа экипажа корабля Ее Величества «Террибл»… После окончания бомбического обстрела значительные силы противника атаковали куртину Рассела. Вражеская атака увенчалась успехом, и позиции батареи были заняты бурами. Контратака четвертого Королевского Ланкастерского стрелкового полка позволила вернуть позиции. …Комиссия установила, что все артиллерийские орудия батареи повреждены, а весь личный состав, в количестве ста семи матросов и четырех офицеров – погиб… В том числе и ваш племянник – лейтенант флота Ее Величества – Р. Н. Мерфи.

– Роберт… – прошептал Скотт, уронив телеграмму и обессиленно оперевшись двумя руками о стол. – Боже Всевышний, что же я теперь сестре скажу… Бедная Элизабет… – Оборвав свои собственные слова на полуслове, коммодор замер подле стола, уставившись в никуда невидящим взглядом.

– Примите мои соболезнования, сэр, – сочувственным тоном обронил Арсенин. – Поверьте, мне…

– Засуньте свои соболезнования знаете куда! – неожиданно зло ощерился комендант. – Я как-нибудь обойдусь и без ваших лживых стенаний!

– Я бы попросил вас, сэр!.. – возмущенно крикнул Арсенин, обескураженный подобной реакцией на свои слова.

– Это я бы попросил вас, сэр! – полыхнул ненавидящим взглядом англичанин. – Я бы попросил вас заткнуться и выметаться отсюда подобру-поздорову! Сначала такие, как вы, «мирные» капитаны привозят дикарям «мирный» груз, оказывающийся на поверку оружием, потом бурские мерзавцы с помощью этого оружия убивают лучших сынов Англии, и это всех «миротворцев» устраивает! Но стоит попасться, как вы, поджав хвост, бежите жаловаться по инстанциям! Ага! Вам не нравится, что я говорю?! Но мне на это плевать, вы выслушаете все, что я вам скажу, и не просто так, а вытянувшись по стойке смирно!

– …И встать, когда с тобой разговаривает подпоручик! – язвительно усмехнулся Арсенин, прокомментировав интонацию коммодора по-русски, после чего, благоразумно не переводя свою фразу, перешел на английский. – Не знаю, что вы тут себе возомнили, но я пока еще не ваш подчиненный, тем более – не английский подданный. Я имею честь быть подданным Российской империи, и как русский моряк я не собираюсь выслушивать ваши оскорбления.

– Русский мо-ря-як… – презрительно протянул Скотт. – Это, по моему разумению, величина ничтожная! Ваша дикая нация шляется по морям только попустительством Божьим да благодаря нашей снисходительности! Видит бог, надо было в пятьдесят шестом не только Севастополь спалить, но и в ваш Петербург наведаться, чтобы и камня на камне от него не оставить!

– Сдается мне, сэр, – со злостью прищурился Арсенин, – что вы слишком далеко зашли. Если оскорбления в свой адрес я еще могу перетерпеть, собака лает – ветер носит, то оскорбления чести Отчизны и флага российского я сносить не намерен! Будьте добры принять мой вызов на дуэль! Назовите мне вид оружия и имена своих секундантов!

– Дуэль?! – скривился коммодор. – Не много ли для вас чести? Чтобы я, потомственный дворянин, стрелялся с каким-то проходимцем? Не выйдет! Вон отсюда! Сидите в своих бараках и смиренно ждите, пока у британского правосудия дойдут до вас руки!

– Ну, не хочешь по-благородному, – сплюнул на толстый ворс роскошного ковра Арсенин, – получи по-простому!

Не тратя время на разговоры, Всеслав шагнул вперед и коротко, без замаха, но от души, врезал кулаком в зубы коменданта.

– Остановитесь, сэр! – выхватил револьвер дежурный лейтенант, вставая над распростершимся на полу начальником. – Видит бог, хотя бы еще одно ваше движение – и я стреляю!

– Не знаю, как у вас, а на Руси лежачего не бьют, – встряхнул выбитой кистью Арсенин. – Да и хлипковат твой начальничек оказался. Такому второй раз врежь, так он богу душу отдаст. Ты не переживай, служивый, не буду я его бить, мы уходим.

– Штоять! – прошепелявил коммодор, с трудом поднимаясь с пола и выплевывая на ладонь выбитые зубы. – Ешли ты куда и пойдешь, то только жа решетку! Я не буду ш тобой штреляться! Я тебя повешу жа шею, и ты будешь вишеть, пока не ждохнешь! Мак-Дугал! Выжовите караул и шопроводите негодяя на гауптвахту, где он будет шидеть до жашедания трибунала!

– Осмелюсь заметить, господин коммодор, – чуть виновато промямлил дежурный офицер, – но после давешнего пожара гауптвахту еще не починили.

– Жначит, пошадите его под жамок в полицейшком учаштке! – рявкнул Скотт и тут же скривился от боли. – Так даже лучше будет. Пушть до трибунала он шидит вмеште шо вшяким отребьем!

– Господа! – Политковский, до того момента не вмешивавшийся в ссору, встал между противниками. – Одумайтесь, господа! Вы, Всеслав Романович, попросите прощения у коммодора, и я думаю, господин Скотт, простив вас, тоже извинится! Вы оба, под давлением обстоятельств, были несколько не в себе. И в запале наговорили и сделали много лишнего, но это ведь не повод, чтобы становиться врагами, тем более доводить дело до убийства, пусть и освященного законом!

– А вам, гошподин помощник, я бы пошоветовал жаткнутьшя и шледовать швоим куршом в мешто, отведенное вам влаштями, ешли не хотите пошледовать жа вашим капитаном, – морщась от боли на каждом слове, проворчал комендант. – Мак-Дугал! Жовите уже ваших лоботряшов! Гошподин капитан жашиделшя у меня в гоштях! И вы, – повернулся он к Политковскому, – убирайтешь немедленно!

Несмотря на пожелание коменданта, до бараков старпом добрался только к вечеру. Больше часа он провел возле ограды резиденции и, дождавшись, когда вооруженный караул из четырех хайлендеров выведет Арсенина на улицу, проследовал за ними до здания полицейского участка. Спустя немного времени, после того как солдаты, передав задержанного в руки полицейских, удалились, Политковский навестил местный околоток и сравнительно быстро договорился со служителями закона о возможности помещения капитана в одиночную камеру и о питании его из ближайшей приличной ресторации за счет средств экипажа. Цивилизованные люди всегда могут договориться между собой. Другое дело, что расположение полицейского начальства стоило пяти фунтов, ну да где на Земле взяток не берут?