Накануне (СИ) - Кротов Сергей Владимирович

"Молчит".

– Я тебя не тороплю, подумай, посоветуйся с Любой… До обеда времени хватит? Вот и отлично! А будет скучно, на досуге займёшься электронным микроскопом. Слыхал про такой?

"К сожалению Иоффе отнёсся к этой идее прохладно".

Когда месяц назад я зашёл к нему в Физтех, то понял, что все его мысли связаны с вычислительной техникой: у них началась разработка ламповой ЭВМ. Самое начало.

"Идеи витают в воздухе"…

Абрам Фёдорович поначалу ограничивался туманными фразами, видимо опасаясь конкуренции с моей стороны, но заметив моё полное равнодушие к этой идее, пригласил своих людей из теоретического отдела Бронштейна, Канторовича и других рассказать о ЛВМ подробнее.

Архитектура машины будет более или менее повторять РВМ-1 (это скорее программируемый калькулятор, чем универсальная ЭВМ), но во весь рост встала проблема с памятью: поскольку ЛВМ значительно быстрее РВМ, то хранить программу на перфоленте не представляется возможным. ЛВМ с перфоленточным вводом большую часть времени бы ждала когда загрузится очередная команда, поэтому было решено сделать программу хранимой в памяти. Сделать память на лампах можно, но на каждую её ячейку пойдёт две лампы и это не считая управления. ЛВМ быстро стала превращаться в монстра, занимающего огромный зал и пожирающего десятки киловатт электроэнергии.

"Ферритовую память они у меня не получат: режим секретности у них – никакой, да и производитель ферритовых колец пока в СССР один".

– А если попробовать хранить информацию на электронно-лучевой трубке? – Таращу глаза, имитируя процесс озарения.

– Это как? – Поворачиваются ко мне присутствующие.

Кратко объясняю присутвующим, благо большинство из них – физики и разжёвывать не надо, процессы происходящие в слое люминофора ЭЛТ при попадании электронного луча на некую область экрана (он разбит на участки, представляющие собой ячейки памяти): светящаяся точка (единица), до того как она сама собой погаснет, доли секунды сохраняет положительный электрический заряд. Чтение информации происходит так: на экран ЭЛТ с внешней стороны накладывается пластина с металлическими контактами, каждый напротив своей ячейки (образуя запоминающий конденсатор), и вновь подаётся электронный луч. Если ячейка уже имеет заряд, то с пластины можно снять положительный импульс, если же заряда нет, то и импульса не будет.

– Так после такого чтения, – разочарованно произносит Бронштейн. – луч затрёт первоначальное значение, хранящееся в ячейке…

– Правильно, – соглашаюсь я. – для этого надо создать схему регенерации, которая будет постоянно пока включено электропитание перезаписывать ячейки памяти.

"Концепцию динамической памяти – в массы. Вижу, что мои слова упали на благодатную почву – в добрый путь".

– Нет, не слышал…. – вяло интересуется Паша. – а почему он электронный?

– А потому, – подхожу к книжному шкафу и достаю из его недр картонную папку с тесёмками. – что в отличие от оптического микроскопа в нём работает не световой поток, а пучки электронов. Здесь ты найдёшь переводы немецких патентов, некоторые соображения насчёт улучшений, которые можно внести в конструкцию микроскопа, всё что удалось почерпнуть из бесед с учеными ФИАНа… Займись делом, наукой. Встряхнись, хватит копаться в прошлом!

– В прошлом, говоришь… – зло проскрипел он. – расстреляли такого человека, гения, который первый понял, оценил идею радиоуловителя, который столько сделал для страны Красной Армии. Да сейчас бы уже каждая дивизия имела свой РУС! Столько людей, лучших… ни за что… Забыть, говоришь?

– Да будь Тухачевский трижды гений, – в сердцах бросаю папку на стол. – нет для изменника иной меры наказания, только пуля.

– Ну да, – зло усмехается Ощепков. – немецкий, английский…. какой там ещё?… шпион. Веришь этому? Ты – молод, следовательно – глуп!

– Хорошо, – с усилием беру себя в руки. – а вот как насчёт честности? Ты мне веришь?

– В этом вопросе ты не можешь быть объективным, – цедит сквозь зубы Павел. – ты на стороне Кирова.

– А магнитофонная плёнка, она на чьей стороне? – В нерешительности гляжу на папку.

– Какая ещё плёнка? – Впервые за время разговора он поднимает на меня глаза.

– … С записью разговора заговорщиков, помнишь тогда в тридцать шестом на испытаниях под Севастополем?

– Ты шпионил за маршалом?! – Вскрикнул Ощепков, вскочив со стула.

– Это вышло совершенно случайно, хотя это не важно. Что важно, так это то, что записано на плёнке. Её свидетельств тебе достаточно? Отлично! Достану я тебе её…

"По мне так, надо было этот разговор на совещание заговорщиков на пластинку записать".

– … а пока поверь мне на слово. Так будешь брать папку?

– Ладно, давай, посмотрю.

Москва, Ленинградское шоссе д.45,

Авиазавод N 39.

31 июля 1937 года, 06:15.

– Ты уже бывал, Алексей, у Ильюшина? – Голованов с переднего сиденья ЗИСа поворачивается ко мне, сидящему на заднем.

– Нет, ни разу, – кручу головой. – а что это мы на Центральный аэродром свернули?

– Так короче, от шоссе пришлось бы через завод Менжинского топать…

От Аэровокзала свернули направо и по краю лётного поля доехали до ангара, прилепившегося к старинному двухэтажному кирпичному зданию с жестяной крышей. В этот момент начали открываться высокие деревянные двери ангара и нашему взору открылся, подсвеченный сверху и сзади сигарообразный силуэт двухмоторного самолёта с длинными закруглёнными крыльями и тупым застеклённым носом.

"ДБ-3"…

Открываю дверь остановившейся машины и застываю разглядывая самолёт, Голованов обойдя ЗИС сзади встаёт рядом со мной.

– Вам, товарищи командиры, – пожилой авиамеханик непонимающе переводит взгляд с двух ромбов моего спутника на мои три шпалы и обратно. – начальника ЦКБ? Ваня, покличь Сергея Владимировича.

Юркий ученик срывается с места, но ему навстречу от центрального входа ЦКБ уже спешит сам начальник.

– Здравия желаю, – по-военному приветствует нас он, крепко пожимая руки. – хотите взглянуть на моё хозяйство?

– К сожалению времени нет, товарищ Ильюшин, мы с Алексеем сегодня убываем к избирателям: он – на север в Архангельск, я – на юг в Краснодар…

– Значит трое нас, – смеётся он, показывая белые зубы. – я тоже кандидат в депутаты, лечу на восток в Саранск.

– Значит, говоришь, обязательно под брюхом быть должна… – Ильюшин, склонившись над моим рисунком, хмурит лоб.

– Да, антенна должна быть направлена на землю и при этом вращаться вокруг вертикальной оси…

– С какой угловой скоростью? – Хором спрашивают меня старшие товарищи.

– Давайте прикинем, – подхожу к ученической доске, висящей на стене кабинета, и беру в руки мел. Скорость ДБ-3 на высоте примерно 400 километров в час, это означает, что за секунду он пролетает чуть больше ста метров. Одно большое деление на экране – сто метров, наименьшее – десять метров при самой точной развёртке. Таким образом за одну десятую секунды, чтобы изображение не начало искажаться, антенна должна сделать полный оборот.

– Десять оборотов в секунду… – делает заметку в блокнот Ильюшин. – вот ещё не пойму, это ты такой художник или на самом деле антенна кривая?

– Не кривая, а отражателем специальной формы, – быстро рисую на доске усечённый параболоид. – косекансной. Это нужно, чтобы объекты, расположенные от радиоуловителя на разных расстояниях на экране выглядели одинаково яркими. Такой эффект достигается за счёт особой формы диаграммы направленности, как полуоткрытый веер: в одной плоскости узкий, в другой – треугольный. Этот веер крутится и создаёт круговое изображение поверхности земли вокруг самолёта. Чем выше самолёт, тем больше радиус круга.

– Предположим самолёт летит на высоте пять километров, – вступает в разговор Голованов. – что увидит штурман на экране?