На сопках Маньчжурии - Олег Шушаков

Вот, такая беда…

– Петр Никанорович, может, ты все-таки еще подумаешь? – Гапоненко вздохнул.

Галушка посмотрел на него и помотал головой.

Военком ситуацию понимал… И понимал, что эта женщина не постесняется, дойдет и до члена военного совета. Но, глядя сейчас на этого крепкого парня, настоящего моряка, пилота, и просто хорошего человека, Гапоненко решил его отстоять. И пусть они там что хотят, то и делают! Эта баба совсем нюх потеряла! Замордовала мужика! И что тут еще говорить!.. Нет, он знает, что сказать, если придется! А, скорее всего, придется…

– Ладно, Петро, делай, как знаешь… Что я не человек что ли! – старший политрук стукнул кулаком по столу и отвернулся, глядя в окно.

– Спасибо, Василь Палыч… – сказал капитан. Поднялся и вышел из кабинета.

С этого дня Галушка ночевал в каптерке. Откаряка была у него бронебойная. Ремонт бомбардировщика. И, кстати, это была чистая правда.

Потом они несколько дней подряд бросали мины на фарватеры у Японских островов.

А двадцать второго августа снова атаковали торпедами самурайские линкоры и крейсера… Потому что в море вышел практически в е с ь Императорский флот…

В небо поднялось сорок машин. Все, сколько было исправных, на тот момент в полку. И эскадру они раздолбали… Но назад их вернулось только девять из сорока… А Галушка опять уцелел. Заговоренный он, что ли?

Инженер осмотрел его изрешеченный ДБ (как будто и не чинили до этого) и сказал:

– Ничего страшного. Летать будет… Через неделю.

Капитан кивнул и пошел в штаб. Возле штаба он увидел пустую, тихо урчащую 'эмку'. Краснофлотец Тюкавкин, командирский шофер, отлучился по естественной надобности. А мотор, как обычно, не заглушил. Галушка, не раздумывая, сел за руль, нажал на газ и поехал в город.

Нарсуд он нашел методом опроса местного населения.

Петр написал заявление на развод и спросил:

– Когда?

Толстая, очкастая секретарша прочитала и глубокомысленно изрекла:

– Ну… Это будет зависеть от разных обстоятельств…

Галушка кивнул и вышел.

По пути в полк он заехал в винно-водочный и купил водки. На все деньги, что нашлись в карманах. Хватило еще на батон колбасы… Вернувшись на площадку, он подъехал к своему капониру. Штурман все понял без слов, подхватил ящик с бутылками и утащил в каптерку. А Галушка отогнал 'эмку' обратно к штабу…

К нему, задыхаясь, подбежал краснофлотец Тюкавкин и попытался что-то высказать. Но Галушка холодно посмотрел на него и сказал:

– З а т к н и с ь.

Краснофлотец моргнул и подавился словами.

Командир четвертого минно-торпедного авиаполка майор Портанский сидел за своим столом, тупо глядя перед собой. Не было больше никакого четвертого минно-торпедного…

Вернувшись из боя, он сначала еще что-то приказывал, куда-то звонил, кого-то куда-то посылал. Подписывал какие-то бумаги… А потом вдруг взорвался, выгнал всех из кабинета, сел и обхватил голову руками. К чему эта суета… Полка больше не было.

В том, п е р в о м вылете, семнадцатого августа, он потерял девятнадцать самолетов и четырнадцать экипажей. Из сегодняшнего, в т о р о г о вылета, не вернулась тридцать одна машина… Кого-то подобрали с воды летающие лодки. Почиковский звонил. Несколько экипажей… Везут…

Майору Портанскому хотелось достать ТТ и застрелиться… Там, в городке, десятки женщин ждут своих мужей, отцов своих детей. Но ждут напрасно… Что он им скажет? Господи, ну, почему он уцелел, а они погибли! Его торпеда попала! Стрелок-радист доложил… Они порвали самурайскую эскадру на части! Но, боже мой, как д о р о г о за это заплачено…

Его глаза внезапно наполнило слезами. И он сжал лицо ладонями, сдерживая, но не в силах сдержать рыдание. И вдохнул несколько раз поглубже. А потом проглотил горькие слезы и прикусил губу… Умереть за Родину не сложно, жить труднее.

В кабинет без стука вошел капитан Галушка, молча сел на стул напротив комполка и поставил на стол бутылку водки. Портанский посмотрел на него, а потом, также молча, выдвинул ящик письменного стола и достал два давно немытых стакана…

Неделю спустя, двадцать девятого августа, Указом Президиума Верховного Совета СССР тринадцати пилотам четвертого минно-торпедного авиаполка ВВС Тихоокеанского флота было присвоено звание Герой Советского Союза. Из них девятерым посмертно. За огненные тараны…

За мужество и героизм личного состава полк был награжден орденом Ленина.

Начальник ВВС ВМФ комдив Жаворонков лично проследил, чтобы четвертый минно-торпедный в кратчайшее время получил пополнение. Три эскадрильи торпедоносцев были срочно переброшены с Черного моря, а одна с Балтики. И теперь в полку снова имелось шестьдесят два ДБ-3Т. Помкомполка, вместо геройски таранившего вражеский крейсер капитана Синякова, был назначен капитан Токарев.

О том, что ему присвоено звание Героя лейтенант Полищук узнал в госпитале. Сначала он не поверил и думал, что ребята опять его разыгрывают, но ему показали газету, и он долго читал и перечитывал этот Указ:

'УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

За образцовое выполнение боевых заданий и геройство, проявленное при выполнении боевых заданий, присвоить звание Героя Советского Союза'.

Неужели это про него? Николаю казалось, что ничего он такого особенно геройского не сделал… Сделал то, что должен был сделать. И все. Он, между прочим, вообще, никаких подвигов совершать не собирался.

Список был д л и н н ы й… Тридцать девять фамилий… Глаза Николая выхватывали знакомые и незнакомые имена:

'Лейтенанту Василенко Александру Ивановичу

Сашка!.. Молодец!.. А еще говорил, летаем низко – Мама Будет Рада…

Капитану Галушке Петру Никаноровичу

Ага, и Петро тут!.. Альбатрос тихоокеанских морей!

Старшему политруку Гапоненко Василию Павловичу

Комиссар четвертого минно-торпедного…

Капитану Душину Алексею Захаровичу

А вот и комэска!

Полковнику Ермаченкову Василию Васильевичу

Командир бригады…

Комбригу Залевскому Адаму Иосифовичу

Этого не знаю…

Капитану Коккинаки Константину Константиновичу

Второй из династии Коккинаки… Значит, теперь Сашка на очереди…

Комбригу Лемешко Петру Николаевичу

Командующий ВВС флота… Ну, а как же… Это само собой…

Капитану Осипову Евгению Викторовичу

Кажется из пятидесятого минно-торпедного…

Майору Петрову Борису Лаврентьевичу

Комполка!

Лейтенанту Полищуку Николаю Матвеевичу

Полных тезок, да еще в том же звании, на ТОФе у меня пока не наблюдалось… Значит, все точно…

Майору Портанскому Виктору Николаевичу

Командир четвертого минно-торпедного…

Майору Почиковскому Борису Антоновичу

Сашкин комполка!..

Капитану Синякову Георгию Николаевичу

Опять из четвертого… М н о г о торпедоносцев…

Майору Супруну Степану Павловичу

Кажется, летчик-испытатель…

Флагману первого ранга Юмашеву Ивану Степановичу

Комфлота…

Капитану Якушенко Павлу Ивановичу'.

Павло!.. Ты смотри, как мы тогда в купе-то подобрались! Кто бы подумал, а!

Так уж вышло, что из всех новоиспеченных Героев только лейтенант Полищук находился на излечении во Владивостокском военно-морском госпитале. И часа не прошло, как слух о том, что в одной из палат лежит настоящий Герой, разнесся по этажам. Тут же началось паломничество… И очень скоро Николай на себе ощутил, что бремя славы, хотя и называется сладким, не зря зовется бременем…

До этого молоденькие симпатичные медсестры видели в нем всего лишь худого, стриженого и, чего скрывать, довольно невзрачного, легкораненого среднего командира, то бишь, лейтенанта. Одним словом, делая ему перевязку, могли разговаривать о чем-то своем, как будто наматывали бинт на манекен.

Теперь же они сбегались стайками к палате, подсматривали по очереди через щелку в дверях, громко шушукались и хихикали… Что они там говорили, Николай, ясное дело, не знал. Но догадывался… У него горели щеки и пылали уши, и он ничего не мог с этим поделать…

Выручил Николая военный комиссар госпиталя старший политрук Нефедов, которого за глаза все звали 'это самое'. Как только он показался в коридоре, сестричек как ветром сдуло. Афанасий Спиридонович держал девчонок в ежовых рукавицах, и они боялись его даже больше чем главврача.

– Ну, где, тут у нас Герой, это самое? – пробасил он, входя в палату.

И все легкораненые хором, не сговариваясь, сдали Николая, ткнув в него пальцами.

– Товарищ лейтенант, что же вы скромничаете! Это же дело большой политической важности, это самое! – старший политрук так укоризненно покачал головой, что Николаю стало стыдно, что он такой несознательный. – Высокое звание Героя это не только награда, товарищ лейтенант, это огромная ответственность, это самое! Вы у нас ходячий, да? Мне начальник отделения сказала, что вы себя чувствуете хорошо. И у меня к вам большая просьба и партийное поручение, товарищ лейтенант. Вы ведь у нас комсомолец, это самое?