Распутин наш - Сергей Александрович Васильев

Одним движением руки Распутин перевернул мохнатую папаху, прижал ее к подбородку, превратив в эрзац бороды, насупил брови, выпучил глаза, и на Николаи взглянуло лицо, многократно виденное в газетных репортажах и на частных фотографиях.

— Нет, не может быть…

— Почему?

— Невежественный тёмный сибирский мужик… свободно говорящий на немецком, носящий форму, как кадровый военный… Невозможно… Признайтесь, что всё происходящее — грандиозная мистификация…

— Вот в этом и есть ваша главная проблема, полковник! — от глаз Распутина к вискам побежали лучистые морщинки, — вы постоянно лезете в Россию, не зная её. Поэтому всё, происходящее с вами, списываете на мистицизм. Однако, вернёмся к нашим баранам. Вы готовы завершить вступительную часть и поговорить по существу?

Николаи неожиданно понял, что мозг перестал кипеть. Мысли прекратили бегать по кругу. Мир вернул себе чёткость линий и логику событий. Теперь ему стала понятна причина приближения к русскому престолу этого человека, двуликого Януса, способного перевоплощаться из шута в загадочного воина «ниндзя». Вместе со спокойствием вернулась и способность к сопротивлению.

— Независимо от того, что вы мне сообщите, — Николаи подбирал слова осторожно, пытаясь быть максимально убедительным, — Вы должны прекрасно понимать, что я не смогу позволить уйти человеку, обладающему такой информацией обо мне.

— Не преувеличивайте роль своей личности в истории, — поморщился гость, — конкретно сейчас вы действительно имеете возможность влиять на судьбу европейского континента, но если продолжите жевать сопли, упиваясь чувством собственного величия, меньше чем через год, вас рассчитают, как прислугу, и дальнейшее существование будет наполнено восхитительными приключениями овоща на грядке. Хотя и это не самое страшное…

Распутин приблизился к полковнику вплотную так, что лицо разведчика обдало его горячее дыхание.

— Самым печальным для вас, полковник, окажется неожиданная публикация ваших дневников в газетах, где, кроме вышеупомянутых проверяемых сведений, будут аккуратные вставки, неоспоримо свидетельствующие о вашем давнишнем и тесном сотрудничестве с разведками Антанты, результатом которого стали досадные неудачи германского оружия в 1916 году, включая последнюю наступательную операцию русских войск под Митавой… Гинденбург с Людендорфом ломают голову над вопросом — отчего это Радко Дмитриеву вдруг удалось так легко, играючи, расправиться с 8й армией. И тут им в руки попадёт простое и понятное объяснение… Как думаете, что сможет спасти вас лично от виселицы, а вашу фамилию — от несмываемого позора? Если я ровно через сутки не появлюсь в нужное время в нужном месте, это произойдёт с вероятностью восхода Солнца.

«Чёрт возьми, как беспардонно, нагло, подло и… элегантно», — подумал про себя Николаи.

— Вы хотите, чтобы я на вас работал? — спросил он Распутина.

— Полно-те, Вальтер, — гость занял прежнее положение, расслабленно откинулся на спинку стула, и только правая рука в кармане галифе все так же оставалась неподвижно сжатой, направленной в сторону разведчика. — Вы окончательно рехнулись в своей шпиономании. Вы ничего не можете сообщить из того, что я ещё не знаю. Скажу больше — у вас нет и половины информации о самой Германии, имеющейся у меня. Вы никак, нигде и ничем не можете мне помочь, как разведчик и носитель секретов.

— Тогда что же вам нужно? — простонал Николаи…

— Я повторяю, — терпеливо произнёс Распутин, — я приехал сюда, чтобы спасти вашу личную репутацию и одновременно помочь вам спасти Германию от неминуемой катастрофы.

— Вы про это русское наступление? — небрежно хмыкнул Вальтер, — оно будет легко парировано…

— Полковник, — в голосе Распутина прорезалось раздражение, — не пытайтесь выглядеть глупее, чем вы есть на самом деле. Можно парировать митавское и еще десять наступлений, но сути это не меняет. Вы же сами писали: «Правительство, чей Генштаб может предвидеть минимальные колебания акций на медь, сталь, хлопок, шерсть на бирже, а также следить за производством бензина и пищевых продуктов, нужных для армии, — такое правительство выигрывает сражение, ещё не начав войны».[53] Так соберитесь с мыслями и посмотрите правде в глаза — у Германии физически отсутствуют ресурсы, необходимые для победы.

— А вот тут я бы с вами поспорил, — вскинулся Николаи…

— Не надо спорить со мной, — перебил полковника Распутин, — поспорьте лучше с цифрами! Да, Германия накануне войны по уровню индустриального развития стояла на втором месте после США, обогнав Англию и Францию. Добывала двадцать восемь миллионов тонн железной руды, выплавляла девятнадцать миллионов тонн чугуна, примерно столько же, сколько все страны «Тройственного согласия», вместе взятые. Однако сейчас выплавка упала на 35 % и продолжает уменьшаться, а это значит, что производство вооружения тоже будет неминуемо падать. Производство пороха так и осталось «узким местом», недостаёт хлопка, селитры, пиритов, камфары, глицерина. Импорт пороха и его компонентов в 1916 году составил четырнадцать тысяч тонн вместо тысячи в 1914, а это совсем нехороший звоночек. Как бы не пришлось запасы стали пускать на копья и мечи. Но самое страшное — это голод, вековой источник всех бунтов и восстаний. Если до войны калорийность дневного питания одного человека в среднем составляла три тысячи шестьсот калорий, то начиная с 1916 года германский рабочий в день получал лишь треть от этого. Потребление хлеба сократилось на 55 %, мяса и жиров — в четыре раза, до килограмма мясных субпродуктов в месяц. Это, полковник, — шах и мат. Парировать его нечем. Нет рабочих рук. Крестьянским трудом занят почти миллион военнопленных. Нет удобрений — всю химию забирает война. И нет никаких способов переломить катастрофические тенденции, а значит, вслед за голодной зимой последует голодное лето… Потом в войну вступит Америка и станет совсем тоскливо…

— У меня есть стопроцентные гарантии американского нейтралитета…

— Выбросьте их в мусорный ящик! Ваши источники — Мюриэлл Уайт, графиня Зер-Тосс, корреспонденты Джордж Юстис, Пассер Стромм, Герберт Кори, общаются с политиками второго эшелона, а решения в Америке принимают совсем другие люди. Они сейчас просто ждут, когда вы объявите о тотальной подводной войне, чтобы использовать её как повод… Хотя, если не будет этого, они найдут другой и вмешаются, твердо убедившись, что перелом наступил, пора добивать и делить.

— Вы нарисовали такое жуткое будущее для Германии, что я решительно не понимаю — зачем пытаетесь спасти своего врага. Вы должны радоваться каждому нашему шагу к пропасти…

— С этого момента логика заканчивается и начинается англосаксонская хитросделанная натура. Дело в том, что убивать и делить джентльмены задумали не только Германию, Турцию, Австро-Венгрию, но и Россию. Мы уже вычеркнуты из списка стран-победителей, взвешены, посчитаны и приговорены к ликвидации. Так что, полковник, как бы это было ни