Операция "Невозможное" (Лето и осень сорок пятого) - Евгений Белогорский

— Снаряд, снаряд — раздавалась команда, и Снегирев принялся ловить в своем прицеле башни, борта, гусеницы неприятельских бронированных машин. Несколько раз рядом с орудием рвались снаряды, и оно больно било своего наводчика. За его спиной кто-то кричал, стонал, хрипел, но все это было для Снегирева неизмеримо далеко, где-то на другом конце света. Полностью захваченный смертельным поединком, он только наводил на вражеские танки и докладывал о готовности командиру.

Он так и не оторвался от орудийной панорамы, когда его сильно ударило по спине и под гимнастеркой побежало что-то горячее. Боли наводчик не чувствовал, руки работали, и значит, не было причин отвлекаться от боя. Да и как было оторваться, если огромный «Кромвель» так удачно подставил под удар свой бок, и нужно было срочно соединить прицел и точку наводки.

Забыв про все на свете, он азартно выкрикнул «готов!». Орудие тут же отозвалось на его слова мягким толчком и несказанное упоение охватило Снегирева то вида своей, хорошо сделанной работы. Как радостны и велики, бывают такие секунды счастья, неизменно сменяющиеся минутами горя.

Снегирев яростно крутил наводку пытаясь высмотреть за клочьями черного дыма своего нового врага, когда рядом с орудием разорвался очередной снаряд и сраженный осколком лейтенант сложился пополам и рухнул на землю.

— Командира убило! — это известие заставило наводчика прекратить охоту и оторваться от прицела. Два года пробыл Мефодий Снегирев в действующей армии, и ему было достаточно одного взгляда в широко раскрытые на солнце глаза лейтенанта.

— Гады! — коротко бросил он и, оглянувшись вокруг увидел, что кроме него из всего расчета имелся в наличие только один подносчик снарядов. Где-то очень глубоко в сердце вспыхнула искра жалости и горести к своим товарищам, но она тут же погасла. Шел бой, и нельзя было тратить на душевные сантименты ни одной секунды драгоценного времени. После оплачем, отгорюем, отдадим должное смелости и героизму своим боевым товарищам, если останемся в живых.

— Что стоишь?! Не зевай! Снаряд! — крикнул Снегирев молодому солдату и, сглотнув шершавый комок в пересохшем горле, вновь прильнул к панораме. Ветер повернул клубы дыма в другую от орудия сторону, и можно было продолжить охоту.

До атакующих танков противника было около трехсот метров, когда в перекрестье прицела попал «Шерман» с разноцветными отметинами на броне. Плохо разбираясь в символах британских танкистов, Снегирев не мог догадываться, какое начальство находится в этом танке, но о том, что оно там, определи сразу, и не ошибся. В разноцветном штабном «Шермане» ехал заместитель командира бригады полковник Рамсфилд. Охваченный страстью положить на алтарь родины столь нужную для неё победу, он решил возглавить атаку и лично разгромить большевиков.

Затаив дыхание, наводчик несколько невыносимо долгих секунд плавно вел цель, и только выбрав самый удачный момент для выстрела, дал команду «огонь!». Пушка в очередной раз выплюнула из своего жерла смертоносный снаряд и через несколько секунд, он точно ударил прямо под основание башни танка.

— Это вам за нашего лейтенанта! — удовлетворенно констатировал Снегирев, наблюдая как густые клубы черного дыма, поползли во все стороны от вставшего на всем ходу танка. Один из башенных люков откинулся в бок и из него появился танкист, спешивший как можно скорее покинуть поврежденную машину. Он уже наполовину вылез из люка, но в это время на него наползла волна черного дыма, и задохнувшийся его ядовитыми парами, танкист рухнул в горящие недра танка.

Снегирева охватила секундная радость и удовлетворение от удачного выстрела, но он сразу подавил её. Поредевшие ряды противника уже выходили на последнюю дистанцию танковой атаки. Смертельная схватка орудия и бронированных машин вступала в решающую стадию, в которой решался главный вопрос атаки. Отступят бронированные монстры англичан восвояси или все же прорвут русскую оборону и в этот момент, каждый выстрел мог стать решающим.

— Снаряд! — потребовал от своего помощника Снегирев, и тот послушно лязгнул затвором орудия, досылая в ствол снаряд. Обостренные до предела чувства подсказывали наводчику, что атакующий враг основательно измотан и силы его уже на исходе. Нужно было лишь ещё раз побольнее дать ему по зубам, и он обязательно отступит.

— Сейчас, сейчас, сейчас, я тебя паразита сделаю — шептал старший сержант, колдуя у своего прицела. В этом бою Мефодий Павлович сумел подбить целых пять танков противника. Это было очень много для одного боя, и ему полагалась высокая правительственная награда, но Снегирев совершенно не думал об этом. Он спешил успеть сделать свой главный выстрел в этом бою и обратить врага в бегство.

Старший сержант успел поймать в прицел танк с красным тушканчиком на борту и стал совмещать точку наводки, когда шестым чувством почувствовал нависшую над собой опасность. Снегирев не видел, что идущий сбоку от «тушканчика» танк остановился и стал целиться точно в его орудие. Он только явственно ощутил на себе взгляд смерти и отчетливо понял, что у него просто нет времени на прицельный выстрел. И потому, он бросил крутить прицел, громко выкрикнул: — «Огонь!» и влепившись в каучуковую накладку прицела, стал наблюдать за результатом своего выстрела.

Снегирев успел заметить, что своим выстрелом он основательно повредил трак «тушканчика» и теперь поврежденный «Шерман» обречен на добивание или оставление его экипажем. Он даже порадовался этому моменту, но в это время у правого колеса орудия разорвался вражеский снаряд. Раздался оглушительный взрыв, и бессильно раскинув руки, наводчик рухнул на пустые зарядные ящики.

Предчувствие Снегирева оказалось верным. Вскоре после его выстрела танковая атака противника захлебнулась, и он отступил, так и не сумев прорвать прочную противотанковую оборону советских войск. Созданная и прошедшая испытание на прочность в борьбе с бронированными армадами вермахта, она устояла и под натиском недавних союзников.

Выстояла она и во время второй атаки, хотя на этот раз англичане продвинулись далеко за линию передних траншей. Пополнив свои атакующие ряды соединениями 22 бронетанковой бригады и свежими ротами пехоты, англичане вновь пошли в наступление, исполняя приказ фельдмаршала Александера.

К моменту начала наступления противника под Виттенбергом уже не было крупных соединений артиллерии, и вся тяжесть по отсечению пехоты от танков легла на плечи минометчиков. Своими героическими усилиями, несмотря на обстрелы конной артиллерии, ротные, батальонные и полковые минометы, остановили продвижение британской пехоты, положив перед её атакующими рядами непреодолимый огневой заслон.

Оставшись один на один с противотанковыми пушками, «Кромвели», «Шерманы» и «Валентайны» все же решили проверить крепость советской обороны. Британцы полагали, что она уже подточена предыдущим боем и последовавшим за ним артобстрелом. Кроме того, над ними довлел приказ фельдмаршала Александера во, чтобы то ни стало прорвать оборону врага и открыть дорогу войскам прорыва.

Воля высокого командования для англичан всегда священна и обязательна для исполнения, но в этот день этого оказалось недостаточно для прорыва русской обороны. Созданный в конце июня для отражения главного удара войск Шернера, противотанковый заслон пушек ЗИС-2 с успехом пригодился против солдат фельдмаршала Александера. Умело расположенные в две линии, своим убийственным огнем, русские батареи вновь заставили танки противника. Приказ, конечно приказом, но доблестным Бобби, Эдди и Гарри в этот исторически важный момент почему-то так захотелось жить, что они мигом нашли тысячу и одну причину позволившие им отложить его исполнение.

Разъяренный неудачей генерал Лин приказал двум полкам конной артиллерии завалить снарядами все русские окопы и траншеи. Одновременно с этим он затребовал поддержку со стороны авиации, и она была предоставлена. Над плацдармом вновь появились «Лайтинги» теперь в сопровождении отряда «Спитфайеров». Все вместе они принялись ровнять и утюжить позиции дивизии генерала Кабанова, по которым уже была английская артиллерия.

На помощь героической пехоте, хоте с определенным опозданием пришли истребители 2-ого гвардейского полка. В яростной схватке, не жалея собственной жизни, они заставили противника отступить от берегов Эльбы.

Получив твердый и решительный отпор, королевские истребители ретировались и в этот момент на поле боя появились новые действующие лица. Как уже отмечалось, в этот момент у советского командования не было под рукой артиллерии способной заткнуть горло пушкам противника, расположившимся по ту сторону реки. Поэтому, для недопущения разрушения оборонительных позиций, в бой были введены штурмовики «Ил-2».