Распутин наш - Сергей Александрович Васильев

на захваченных позициях. Где-то гремели выстрелы и рвались гранаты. Некоторые бдительные офицеры и солдаты ландвера, заподозрившие неладное, пытались сопротивляться, заблокировавшись в блокгаузах и блиндажах. А Распутин в это время, в сопровождении артиллерийской команды отряда особой важности, гнал трофейных коней по кратчайшему маршруту к немецкой тяжёлой мортирной батарее, используя в качестве указателя воздушную линию связи. Приведение к молчанию главного калибра немецкой обороны — залог сохранения жизни поднявшихся цепей третьей дивизии.

Часом позже, ориентируясь по зажжённым вдоль берега кострам, на белоснежный лёд реки Аа грузно и размеренно выползла гигантская морская черепаха Балтийского флота. Черепашья морда и лапы — круглоносые буксиры, следующие уступом, неторопливо ломали свежий лёд, оставляя после себя широкую чёрную полынью. Возвышаясь над ними, как панцирь черепахи, три канонерские лодки бронированными бортами раздвигали ломаные льдины. Скромные и невзрачные на морских просторах, здесь, поддерживая пехотные порядки своей 127-мм бортовой бронёй и 130-152-мм орудиями, они чувствовали себя дредноутами. За «панцирем» на несколько вёрст растянулся черепаший хвост. Это за надежными спинами канонерок копошились, как суетливые хомячки, крошки-сторожевики. На каждом — взвод усачей 3-й Сибирской дивизии, самой боеспособной во всей 12-й армии. Настроение у стрелков боевое и приподнятое. Им свезло не проламываться сквозь пулемётный огонь по пояс в снегу, а комфортно передвигаться, укрывшись за восемью миллиметрами бортовой стали. «Вроде как в блиндаже сидим, и в то же время — в наступлении», — победно поглядывая по сторонам, шутили стрелки, готовые в любую минуту сигануть на заснеженный берег и врезать супостату со всей сибирской удали. С такой-то силищей, с корабельными пушками да пулемётами, готовыми в любую минуту пройтись свинцовым веером по противнику, оно и не страшно!

— С Рождеством, Царица полей! — кричал стрелкам усатый боцман, стоя на баке у трёхдюймовки, — поколядуем сегодня?

— С твоего благословения, Бог войны[35], — со смехом отвечали стрелки, стряхивая налипший снег с затворов трёхлинеек. — Ты только запевай, а мы подхватим, не сомневайся.

* * *

В первой фазе наступательной операции без артподготовки, под прикрытием разыгравшейся непогоды, стрелковые цепи 12-й армии покинули окопы и устремились к позициям противника. Хитростью взяв заставу ландвера на берегу Аа без единого выстрела, отряд особой важности открыл дорогу речному десанту. В первый час наступления в тыл передовых немецких укреплений на «лисьем носу» бронекатера Балтфлота забросили первый полк третьей Сибирской дивизии. Поднимающиеся по тревоге гарнизоны шверпунктов обнаружили русские атакующие цепи не только с фронта, но и у себя за спиной. Телефонная связь была прервана в первые же минуты. Артиллерия не могла получить целеуказание, штабы — доклад об оперативной обстановке.

Любая медаль имеет свою оборотную сторону. Для дисциплинированной, беспрекословно подчиняющейся приказам кайзеровской армии отсутствие оных оборачивалось параличом исполнителей на местах. Боеспособные подразделения, попав в нестандартную ситуацию, при отсутствии животворного руководящего пинка пассивно ожидали развития событий, не предпринимая ни малейшей попытки самостоятельно найти правильное решение в новой, быстро меняющейся обстановке.

А со стороны моря уже слышался рокот канонады — это «Аврора» начала обстрел фланговых позиций 427-й пехотной дивизии, расчищая Тукумскому стрелковому полку путь к железной дороге. Сигнальщики, следующие в боевых порядках пехоты, передавая координаты противника райтьерами по живой цепочке, корректировали огонь крейсера, и шестидюймовые фугасы исправно мешали с землёй и снегом окопы немцев. Добротно построенные и выдерживающие артиллерийский обстрел блокгаузы стрелки обходили, оставляя за спиной бессильно плюющиеся пулеметными очередями амбразуры. На Востоке, за спинами наступающих батальонов, занималось ярко-красное рождественское утро.

Царь российский в этот день написал:

«Рождество Христово. Хороший солнечный день, 8° мороза. Была первая елка конвоя. Сводный оркестр и балалаечники, недурно пел хор песенников. Вернулись домой в 3:1⁄4. Погулял с Ольгой. До 5 ч. принимал Протопопова. После чая — кн. Голицына. Вечером видели семью Григория у Ани. Читал немного — был посвободнее».

«Мне бы твои проблемы», — хотела, но не могла сказать страна своему правителю…

Глава 14

Пли!

Орудийное жерло, словно пасть огнедышащего дракона, отпрыгнув назад в дыму и пламени, исторгло из себя тяжеленный 120-килограммовый снаряд. Ствол мортиры мотнулся в люльке, как пьяница в руках собутыльников. Фугас с заунывным воем вознесся в небо, чтобы визжащей смертью обрушиться вниз, на вторую линию немецкой обороны, проламывая основательные блокгаузы и раскидывая, как спички, завалы из вековых деревьев. Дымящиеся, звонко грохнувшиеся оземь гильзы, вылетев из чрева орудий, заглушили крик заряжающего «Рольбек ист нормаль!» (откат нормальный).

Над батареей ещё не прозвучала команда «Заряжай!!!», а толстенные стволы мортир уже поползли вниз, кланяясь первым проблескам рассвета. Подпоручик Зуев спрыгнул на снег, невольно любуясь работой немецких артиллерийских расчётов. Темп стрельбы у 210-мм «мамонтов», как он нарёк их за трубный глас, — два выстрела в минуту. Но только в том случае, если каждый солдат знает свой манёвр. Его команда, привыкшая обходиться с крохотной горной пушчонкой, ни за что бы не справилась с этими пятисотпудовыми монстрами. Артиллерийский двор батареи похож на заводской цех под открытым небом с кранами, рельсами-вагонетками и непонятными индустриальными приспособами. Около каждой из них «колдует» номер расчёта. Первая мысль разведчиков, ворвавшихся на позиции немецкой мортирной батареи — взорвать всё к чёртовой бабушке и следовать дальше за авангардом. Но «доктор» опять вмешался, спустился в штабной блиндаж, куда заперли немецких артиллеристов, предварительно отделив рядовой состав от офицерского, о чем-то говорил с ними четверть часа. Вылез усталый, но довольный. «Отставить минирование орудий! Будем стрелять, поможем нашим! Немцы согласны работать».

Зуев даже не пытался узнать, что мог сказать «доктор» немецким солдатам, Восхищение этим человеком, зародившееся на глазах офицерского собрания во время ловкого разоружения Стаськи — зазнайки Балаховича, с каждым часом только росло, превращаясь в уверенность «Этот может всё!» Никогда еще отряд особой важности не воевал так нагло и эффективно. Чего стоила одна операция по захвату заставы! Когда Николай, изображая денщика «герра гауптмана», и Грибель под видом его адъютанта появились перед окопами ландвера, он начал молиться, представляя, что произойдёт при обнаружении их нехитрого маскарада. Однако немцы, аккуратно составив винтовки в пирамиды, послушно построились перед заставой, и даже особо не удивились объявлению о своем пленении. То же самое повторилось на немецкой мортирной батарее с той лишь разницей, что её начальник решил погеройствовать. Николай не понял, что произошло. Доктор не сделал ни одного движения, не потрудился даже вытащить руки из карманов полушубка. Прозвучал приглушенный выстрел, и германский офицер тихо осел в сугроб. Стрелять через одежду? Зуев запомнил и этот чрезвычайно полезный для