Дилижансом, дирижаблем - Степан Кулик

– Государственный канал. Через час вернусь. У вас, Оленька, когда смена заканчивается?

– В восемь.

– Отлично. Не придется никого дополнительно инструктировать. Во дворе остается мой вестовой. Если получите капсулу запечатанную красной полосой, скажите ему. Казак будет знать, где меня искать. Если белой, можете не беспокоится, я через час-полтора сам зайду. Хорошо?

– Да… конечно… как прикажете…

Связистка провела взглядом офицера, быстрым шагом покинувшем помещение почты, дрожащей рукой вытерла пыль с крышки приемника пневмопочты, помеченного бронзовым двуглавым орлом, и вложила внутрь капсулу. За шесть лет работы на почтамте ей еще никогда не приходилось задействовать государственную линию. И вот теперь, только за одну смену – сперва Орденский канал, а теперь еще и это… Ольга закрыла крышку, дернула рычаг и вытерла пот, выступивший на лбу.

«Нет, определенно, еще один такой денек, – подумала переводя дыхание, – и надо просить надбавку или отпуск…»

Выйдя на крыльцо, Никитин стал очевидцем весьма примечательной сцены, под условным названием «Коллективное пожирание кукурузы». А выглядело это действие так…

Василий Запашный доставал из котелка, который держал перед ним Кирьян, парующий кукурузный початок. Густо посыпал его солью. Давал пару раз грызнуть брату, кусал сам, а потом – скармливал остаток одному из трех коней. Тот конь, которому доставалось угощение, довольно хрустел на всю улицу и помахивал хвостом, остальные недовольно пофыркивали и терпеливо дожидались своей очереди.

– Угощайтесь, Яков Игнатьевич… – Василий заметил офицера, и очередной початок, миновав Кирьяна, оказался в руках ротмистра. – Еще горячая… Заместо ужина, самое оно.

Никитин отказываться не стал и, только впившись зубами в брызнувшую соленой водой кукурузину, вспомнил, что ничего не ел с позапрошлого вечера. Да и тогда это был не бутерброд, а рюмка коньяка под гвардейский пыж…

– Спасибо, братцы… Намек понял. Обещаю, что не покинем пределы Аккермана, пока не угостимся полноценным обедом. За счет Особой экспедиции. Тем более что ужинать нам, скорее всего, опять не придется.

Нельзя сказать, что речь ротмистра вдохновила казаков, но тем не менее набивать рты вареной кукурузой они перестали.

– Эй, служивый! – Никитин увидел вдали городового и поманил его к себе. – Подойди к нам, братец. Будь любезен…

Городовой старшего оклада имел достаточно опыта, чтобы понимать: раз зовут, значит, имеют на то право. И ротмистр не стал его разочаровывать, сходу предъявив жетон. С представителями власти это простейший и кратчайший способ завоевать расположение.

– Слушаюсь, вашбродь…

На значке не было указано звание Никитина, а он не стал поправлять городового. Наоборот, указал подбородком на котелок.

– Угощайся…

– Благодарствую, вашбродь. Увольте… – скривился тот, как от зубной боли. – Видеть ее не могу. Вторую неделю супруга варит… каждый день. Детишки просят, она и рада… Делов-то. Если б не чайная… – он непроизвольно сглотнул, тем самым выказывая, куда торопился в такую рань… – хоть ложись да помирай.

– Как знаешь…

Никитин настаивать не стал, тем более что казаки уже опорожнили котелок и вернули его хозяину. Местному пареньку, терпеливо дожидавшемуся в сторонке окончания трапезы. Судя по тому, что хлопец принял котелок с поклоном, казаки его не обидели. Рассчитались сполна.

– Ты вот что, братец… Скажи, в вашем городке найдется приличный паромобиль?

Городовой, как бы ощущая неловкость, переступил с ноги на ногу и неуверенно ответил:

– Прошу прощения, вашбродь. Я в самобеглых колясках не шибко смыслю… Пешком или верхом сподручнее… – и тут же задал вопрос, опровергающий предыдущее утверждение. – А вам для гостинца[8] или по бездорожью ездить? Потому как для асфальту – это одно. А ежели для степи – лучше «зубра» из нашего гаража не найти. Несмотря на то, что у него коробка передач барахлит. Шурин мой, Федька, говорит, третья шестеренка совсем беззубая… Так что если пойдете в управу, берите вместе с водителем.

– Мне для гостинца, братец, – остановил его ротмистр. – Чтоб с ветерком…

– Тады, вашбродь, вам к предводитель дворянства. Лучше его «Самары» аж до Кишинева не найти. Слыхал, в Измаиле у тамошнего коммерсанта «Вольга» имеется. Но «Самара» все равно шибче бегает.

– А говоришь, не смыслишь… – усмехнулся Никитин и протянул руку для пожатия. – Благодарю. Кстати, где дом здешнего предводителя не подскажешь? И как его звать-величать.

Городовой с почтением пожавший руку незнакомого офицера с удовольствием ощутил, как в ладонь к нему перекочевала толстая монета. По размерам, не меньше полтины. Аккурат на штоф водки и полумисок борща с пампушками. Он даже не поверил своему счастью, но поглядеть в руку не решился. Вместо этого, сжатым кулаком указал в нужном направлении.

– Дымоход из белого кирпича видите? Там они-с, вашбродь, и обитают. Валерьян Пафнутьевич Собеский.

Глава пятнадцатая

Немая сцена, последовавшая за репликой саннэ Анаи, вполне могла оспорить славу знаменитого финала пьесы Гоголя.

Вильнув рулем, Родион, мысленно возблагодарил паромобиль за особенности конструкции, благодаря чему он был не так резв, как легковушки из его прошлого. Да и то чуть не въехал в витрину с лаконичной надписью: «Мясо, сало, кости». Едва-едва успев вывернуть. Трелль полицейского свистка, показала что непроизвольный слалом охранниками правопорядка не остался незамеченным.

– Приехали… – неизвестно что именно прокомментировал Александр и толкнул Родиона в плечо. – Поддай пару! Нам сейчас недосуг с полицией якшаться. До Причальной улицы всего пара кварталов. Там распрощаемся с барышней и машину бросим.

Городовой, не согласный с таким решением, засвистел еще громче. Но двух поворотов хватило, чтобы он потерял их из виду, а других преследователей не объявилось.

Херсон не Санкт-Петербург и даже не Москва. Тут конных полицейских исключительно за окраиной увидеть можно. А городовые, особенно летом, из тени лишний раз выйдут, только если в порту серьезная драка с поножовщиной случится.

– «Цветочная сказка»… – ткнул пальцем в лобовое стекло князь. – Рули туда. Саннэ, надеюсь, вас в салоне ждут, и вы больше не нуждаетесь в нашей помощи? А то, как видите, у нас с господином Зелениным, со временем не очень…

– Князь, – девушка замешкалась с ответом, а потом неуверенно продолжила. – Последняя просьба.

– Конечно… – Александр был сама любезность.

– Вы не могли бы подозвать директора к машине? Не хочу чтоб меня здесь видели. А в сложившихся обстоятельствах, господин Гартнерс единственный, кому я могу довериться… Поскольку он еще и мой литературный агент.

– Хорошо, саннэ… – Александр Даниилович выбрался наружу. – Родион, гляди в оба и если что – сигналь.

Дверь в салон открылась под мелодичный перезвон бубенчиков и менее приятное для слуха, но куда более важное тарахтение амулетов отваживающее злых духов. В особенности тех, что любят усаживаться людям на шею. Князь суеверным не был, но в нынешней ситуации охотно принял бы любую помощь. В том числе и по снятию порчи и сглаза.

Подумал об этом и устыдился. Не пристало христианину в шаманство всякое верить. Поднял руку перекреститься и…

Господь Бог подсобил за искреннюю веру, или амулеты обессилили злых духов, но князь успел увидеть краем глаза, как из складок портьеры высовывается рука с кинжалом.

Убийца действовал бесшумно и не торопясь, выжидая, когда жертва сделает еще один шаг, чтоб ударить наверняка. И должно быть весьма удивился, когда Александр, не стал проходить в салон, а вместо этого с силой пнул портьеру в области паха невидимого врага.

– Твою мать!

Сорванная весом падающего тела, портьера тоже рухнула, накрывая неизвестного.

Князь, развернулся и наклонился, чтобы посмотреть, кто на него напал. Но, в этот же момент, позади, внутри салона раздался негромкий хлопок, пуля вжикнула над головой и с силой ударила в незапертую дверь. Распахивая ее настежь.

Александр присел, уходя с линии прицела, крутнулся на пятке, словно в гопаке, и прыгнул вперед и в сторону, не давая стрелку прицелиться.

Хлопнуло второй раз. Но как и прежде пуля вжикнула мимо… А за спиной князя взорвалась и рассыпалась цветочная ваза. В возникшей на мгновение тишине отчетливо зажурчала вода…

Не оставаясь ни секунды на месте, князь попытался оглядеться, оценить обстановку, но из-за опущенных штор, в помещении царили густые сумерки. Тогда Александр схватил ближайший вазон и метнул им в витрину. Противоударное стекло устояло, зато смялась штора, впуская в салон немного света. Немного, но достаточно, чтобы князь смог увидеть, что расклад не в его пользу.