Зауряд-врач - Анатолий Федорович Дроздов

Я сглотнул. Вам приходилось сидеть под дулом пистолета? Нет? И не пробуйте! Хреновое ощущение.

— Видите ли, Тимофей…

— Зови меня Карл! — ухмыльнулся он. — Как тогда, в Германии. Помнишь, казино на Александерплатц? Хорошие были времена, — вздохнул он. — Продолжай!

— Я не помню прошлого. Утратил память вследствие тяжелой операции. Пережил клиническую смерть.

— Придумай что-нибудь получше! — хмыкнул он.

— Я сейчас кое-что покажу. Только не стреляйте! Мне нужно расстегнуть мундир и приспустить шаровары.

Пару секунд он пронзительно смотрел на меня, затем кивнул.

— Только медленно и без резких движений.

Я осторожно встал. Для начала снял пояс и повесил его на спинку стула. Затем расстегнул китель и замки подтяжек. Пробежался пальцами по пуговицам шаровар. В перчатках было неудобно, но снимать их я не стал. Спустив шаровары на колени вместе с кальсонами (трусов здесь нет), задрал нижнюю рубаху.

— Видите шрам?

Карл встал и перегнулся через стул. Ствол при этом смотрел мне в живот.

— Вижу! — наконец, сказал он и опустился на стул. — Жуткое зрелище.

— У меня был гнойный аппендицит. Отросток лопнул, его содержимое излилось в брюшину. Случился перитонит, и я умер. Меня отнесли в мертвецкую и накрыли простыней. Но я каким-то непостижимым образом очнулся. Это заметили и стали лечить. Я выжил, но утратил память. Доктор сказал, что это следствие кислородного голодания мозга. Не помню ничего: ни родителей, ни детства, ни обучения в Германии. О том, что я Довнар-Подляский, сказали в лазарете. Из бумаг узнал, что я вольноопределяющийся Могилевского полка седьмой пехотной дивизии. Возвращаться в траншеи не хотелось, потому выдал себя за недоучившегося врача. Мол, с началом войны сбежал в Швейцарию, откуда перебрался в Россию. Этому поверили — аристократы не врут. Поскольку медиков не хватает, меня оставили в лазарете. Вот и все.

— Хм! — сказал он. — Похоже, не врешь. Ложь я чувствую. Хотя чего-то не договариваешь. Выдать себя за врача сложно. Для этого нужно много знать.

— Пока лечился, читал медицинские книги. Они там были. Многое мне подсказали. Думаю, у меня талант.

Я потупил глаза. Карл расхохотался.

— Талант у тебя карты передергивать. Вот это ты делал с мастерством. И где только научился? Аристократ… На этом и попался.

Так вот откуда у донора ловкость пальцев… Меня это удивляло.

— Можно мне застегнуться?

— Давай! — кивнул он и положил пистолет на стол. Сработало. Человек со спущенными штанами не производит впечатления опасности. Я подтянул шаровары и заправил в них нижнюю рубаху. Китель оставил расстегнутым, пояс — на спинке стула. Закрепив подтяжки, занялся ширинкой. Карл наблюдал за этим с ухмылкой. Я застегнул подтяжки, сел и сделал вид, что поправляю одежду. Стол укрывал меня до середины груди, поэтому пистолет незаметно для Карла перекочевал за пояс под полой кителя. Теперь можно выхватить и стрелять, но спешить я не стал. Во-первых, Карл мог оказаться быстрее. Во-вторых, следует выяснить, кто этот тип, и что ему от меня нужно. Я вернул руки на стол.

— Поскольку ничего не помню, не расскажете, как мы познакомились? И какие отношения нас связывают?

— Отчего ж не рассказать? — кивнул он. — Для начала представлюсь. Майор генерального штаба Германской империи Карл Бергхард. Тимофей — мой оперативный псевдоним. В паспорте другое имя, но знать его тебе не нужно. Познакомились мы в Берлине, в казино на Александерплатц. Перед войной мы активно вербовали агентов среди подданных России. Обратили внимание на русского студента из аристократов, который жил на широкую ногу. Вино, женщины, игра в карты… Меня это заинтересовало. На первый взгляд, ты не представлял ценности. Не офицер, не богатый промышленник, и, тем более, не чиновник. Но мне понравились твоя наглость и обаяние. Ты легко сходился с людьми, имел массу приятелей. Я решил, что такой человек перспективен. Оставалось завербовать. Это оказалось несложно. Я обратил внимание на твою удачливость в картах и подсел за игровой стол. Дальше просто. Тебя поймали на шулерстве. Скандал, угроза суда… Тут я и сделал предложение. Работа на Германский штаб или тюрьма и позорная депортация в Россию. Будущее тебя ожидало незавидное. Ты оказался умным человеком и согласился.

Его губы тронула улыбка. М-да… Сволочью был мой донор, да еще какой!

— Перед войной мы переправили тебя в России. Задание было простым. Поступить в армию и пробиться в офицеры, при этом желательно попасть в штаб. С первым ты справился, о чем сообщил в письме, но потом замолчал. Я даже подумал, что тебя убили. Война, — развел он руками. — И вдруг читаю: жив, здоров, да еще ордена получил! Удивил ты меня, Валериан. Эдакий зигзаг, — он изобразил движение рукой. — Ты ведь учился философии, а не медицине. И не в Мюнхене, как писали в газетах, а в Берлине.

Очередной косяк. Сколько их я уже упорол! Но кто ж знал?

— Господин Берхгард!..

— Лучше Карл, — перебил он. — Мы, ведь, друзья.

Он ухмыльнулся.

— Чем вы можете подтвердить ваши слова?

— Умный мальчик! — хмыкнул он. — Сейчас. Сиди тихо и не дергайся.

Он сунул пистолет в жилетный карман и прошел к буфету. Открыв створку, вытащил саквояж и принес его к столу. Поставив на пол, достал картонную папку. Развязав тесемки, зашелестел бумагами. Наконец, найдя нужную, поднес ее к моему лицу на вытянутой руке.

— Узнаешь почерк?

«Я, Валериан Витольдович Довнар-Подляский, настоящим подтверждаю, что получил от Германского генерального штаба 2000 (две тысячи рублей) в качестве платы за оказанные ему услуги. Мая, пятого дня, 1914 года от Рождества Христова. Подпись…»

Почерк каллиграфический. Красиво писал, сволочь!

— Убедился? — Карл-Тимофей сунул расписку в папку и завязал тесемки. После чего сел и сложил руки на груди. — А теперь поговорим. То, что ты пробился в врачи и спас командующего фронтом меняет ситуацию. Плохо, конечно, что стрелял в немецких солдат, но я могу это понять. Война… Драгуны не стали бы разбираться. Однако смерть их следует искупить. Твои ордена и нынешнее положение открывают новые возможности. Тебе надлежит перебраться в Минск и устроиться поближе к штабу фронта, возможно, Ставки. Нас по-прежнему интересуют сведения о российской армии. Дислокация частей, их перемещение, вооружение, планы командования. Сведения, как и прежде, будешь пересылать почтой.

— Попадусь. Письмо вскроют и прочтут.

— Не пользуйся военной почтой. Гражданские письма не вскрывает, тем более, заказные. Отправлять будешь на адрес и имя, который я продиктую — до востребования.

— Можно записать? Боюсь, не запомню. Или перепутаю.

— Хорошо, — сказал он, подумав. — Напишу. Но, запомнив, ты уничтожишь бумагу. Письмо сжег?

Я кивнул.

— С адресом поступишь также.

— А деньги?

— Узнаю Довнар-Подляского! — хмыкнул он. — Ничего