Посол Господина Великого - Андрей Посняков

Кота за хвост тянуть не стали – прямо за обедом и начали. Пока мясную похлебку с луком хлебали, рассказал Томас про кораблишко, у какой-то там старой мызы на мелководье запрятанный. Хороший такой кораблишко – вместительный. На ход туговат, правда, – так на что она нужна, скорость-то? К середине июня всяко в Новеград пришлепает. С медью, вестимо. От которой барыш – рухлядью мягкой да зубом рыбьим взятый – сам-десять станет, ежели не все сам-двадцать! Тогда можно и свадьбу… Братство православное, правда, покривится изрядно, узнав про Еленку-то. Да то дело поправимое – гульден, он везде гульден! На новую церковную крышу уж всяко наскребет по сусекам Евлампий. Зато внуки его, Еленкины детушки – полноправными гражданами Ревеля уродятся, а заматереют, Бог даст – и в Ганзейский союз не последними людьми пробьются. У Томаса уже и капитан на примете имелся. Знамо дело – швед. Завтра с утра уж и кораблишко осмотрит, имя которому – «Пленитель Бурь». Знал Томас – был такой корабль в Сигтуне, о том ему Пауль Бенеке, капитан знакомый, рассказывал. И про то рассказывал, что сгинул «Пленитель Бурь» где-то в Северном море, то ли от бури, то ли от английских пиратов. Ну, про то еще мало кому известно было…

– А ты, герр Олег, на кораблишке том торговым представителем будешь.

Ну, это само собой, понятно. Зиц-председатель. Чтоб пиратам было с кого головы рубить начинать.

– Риск, конечно, есть, – согласно кивнул Томас. – Но ма-аленький…

– Это почему ж маленький? – усомнился Олег Иваныч. Он вообще был настроен довольно мнительно насчет всего, что касалось непосредственно его персоны.

Томас объяснил – почему риск маленький. В ближайшие дни из Ревеля выходит небольшой караван в Ригу, ничего особо ценного там нет – сукно, шерсть, руда да прочая мелочь – потому купцы на охрану не тратились, да и идти-то, прости Господи, тьфу – всего ничего. Вот этот-то караван пиратов на себя и оттянет.

– Ага, оттянет. Ежели они про него узнают!

– Узнают, – заверил Евлампий. – Пираты, брат, все знают!

– К тому же «Пленитель Бурь» – корабль с осадкой малой, у самых берегов пойдете, чтоб…

– Чтоб, ежели что, на камни сесть аль на берег выброситься, – съязвил Олег Иваныч. – Чай, действует еще «береговое право»?

– Не везде, – тряхнув огненно-рыжей шевелюрой, успокоил его Томас.

Уже темнело, когда довольный Томас покинул гостеприимный для него дом православного старосты Евлампия. Шел, напевая:

Крестьянский сын в деревне жил,

Он чудо-кудри отрастил,

Они вились до самых плеч,

Чтобы волной на плечи лечь.

Как шелк был каждый локон,

Под шапкой их берег он…

За ним, таясь в тени нависающих над узкими улицами домов, кто-то скользил неслышно.

Растрепанный мальчишка-ученик арбалетной стрелой вылетел из богато украшенных дверей дома молодого мастера Томаса, споткнулся на ходу, расшиб ногу… Добрый прохожий поддержал его участливо, в сторонку отвел, подорожник приложил к коленке. Пока прикладывал, беседу вел, о жизни мальчишку расспрашивал. А что жизнь – жизнь, прямо скажем, не очень. Как отдала матушка в ученики, так тому уж два года прошло, еще впереди восемь. Новый-то хозяин, мастер Томас, еще ничего, хоть и прижимист. А уж старый-то, хоть и нехорошо так о покойниках говорить, скупердяй был – куда там! Снега зимой не выпросишь. Да и вредный – чуть что, сразу драться. Ремеслу почти совсем не учил, все больше – сбегай, принеси, подай. Слава Богу, помер. Мастер Томас ему не чета! Вчера показывал, как правильно сталь калить, вот это дело! Бегать? Да уж, побегать и при нем приходится, не без этого. Вот, как сейчас, к примеру. На ночь глядя послал в Вышгород, к какому-то шведу. Чтоб быстрей к нему в мастерскую шел… А ежели заупрямится, так, сказывал, спросить, не хочет ли швед тот стать капитаном «Повелителя Бурь». Тьфу-ты, бес попутал… «Пленителя Бурь»… Пленителя, Пленителя, Пленителя… На днях должен отчалить в Новгород. Но… тсс… про Новгород я не говорил. Дело такое… Ой, спасибо тебе, добрый человек, побегу я…

Мальчишка похромал дальше, припадая на правую ногу. Добрый человек посмотрел ему вслед единственным глазом и усмехнулся…

– «Пленитель Бурь», говоришь? В Новгород? Ну-ну.

С утра пораньше в дом герра Альтмайера, агента Ганзейского союза в Ревеле, постучали. Старый слуга, кряхтя, спустился по узкой лестнице вниз, осторожно заглянул в глазок, забранный крепкой решеткой. Странный посетитель. Одет бедно, да еще и кривой на один глаз. А ведь, как гласит примета, – встретить с утра кривого – к несчастью.

– Что вам угодно?

– Господина Альтмайера, – с каким-то варварским акцентом смиренно ответствовал одноглазый. – Дело идет о чести и прибылях Ганзы. Скажи господину, что пришел тот самый Спиридон, что не раз докладывал ему о пиратах.

– Ждите.

Кривой Спиридон – естественно, это был он – покорно уселся на высокие ступеньки крыльца, напротив резной двери. Скрывая небо, над ним нависал второй этаж здания, с закрытыми ставнями, над ним выдавался вперед третий…

По лестнице вновь зашаркали шаги.

– Входите.

Не прошло и часа, как Кривой Спиридон, вполне довольный, вышел из дома ганзейского агента. В карманах его матросской куртки нежной музыкой позвякивали серебряные монеты.

«Пленитель Бурь» – одномачтовый корабль какого-то неизвестного Олегу Иванычу типа – подняв парус, медленно отошел от небольшого причала у старой заброшенной мызы – приземистого строения на замшелом булыжном фундаменте. Из леса к мызе вела узкая дорога… на которой появились вдруг скачущие во весь опор всадники.

– Вон они, вон! – нахлестывая коня, во весь голос заорал первый. – Уходят, триста чертей им в дышло!

Всадники, числом десятка два, подскакав ближе к морю, остановились. Их мокрые от пота лошади тяжело дышали, сбрасывая под ноги пену. В руках всадников виднелись копья и арбалеты, у седел были приторочены большие двуручные мечи. Кровавым светом поблескивали доспехи в свете клонящегося к закату солнца, на головах у большинства были круглые полуоткрытые шлемы – во Франции такие назывались саладами.

– И все-таки они ушли, – провожая недовольным взглядом уходящий корабль, констатировал факт главный – в шлеме, украшенном белыми перьями. – Что ж, придется нагнать их в Нарве.

– А рыцари? – задал вопрос кто-то.

– С рыцарями – договоримся, – с усмешкой ответил главный.

Когда всадники выехали из леса, нижний край красного солнца уже опускался в море.

– В Нарву так в Нарву, – шептал про себя тот, что скакал последним, в рваной матросской куртке, с единственным, горящим злобным огнем, глазом.

Эрик Свенсон, новоявленный капитан «Пленителя Бурь», оказался человеком приятным во всех отношениях, вот только по-русски почти совсем не говорил да слишком уж не дурак был выпить. Пил профессионально – в принципе, все! На что уж Олег Иваныч в этом смысле был в родном РОВД закаленный, но и тот признавал, что по сравнению со Свенсоном он – жалкий любитель. Всяких там медов стоялых, мальвазей-романей и прочего…

Ревель, как член Ганзейского союза, практически полностью контролировал ту часть торговли с Новгородом, которая шла через Финский залив. Перевозили ли товар по воде – через Неву и Нарову, тащились ли по суше, проклиная дороги и лесных шишей, где бы ни шли – все импортируемые из Новгорода товары разгружались и взвешивались в Ревеле. За этим пристально следил главный ганзейский агент Бруно Альтмайер. Его люди знали все: сколько стоил ласт воска в Новгороде и за сколько его продадут в Любеке, какими мехами будут торговать в Выборге, а какими – в Нарве, сколько берут лоцманы в устье Невы в мае и сколько в июле, даже – нападут или нет пираты на очередной купеческий караван – и это мог с большой долей вероятности предсказать герр Альтмайер – маленький сухонький старикашка с морщинистым, похожим на высохшую воблу лицом и вечно слезящимися от конъюнктивита глазами. Уже не только деньги – информация – вот что было главным божеством Альтмайера, когда-то мелкого ганзейского клерка. Лет тридцать назад сидел тогда еще молодой Бруно в конторе в Любеке да переписывал сведения в пыльные толстые гроссбухи. Естественно, вызывал насмешки сверстников, как книжный червь и канцелярская крыса. Хмурился Бруно, но насмешки терпел – слабосилен да трусоват был с детства. Однако умом востер был, да к тому ж услужлив. Не ленился, слово хозяйское исполняя, самолично куда надо бегать. Так и приметили его люди, в Ганзейском союзе не последние. А приметив, по службе повысили – стал Бруно Альтмайер по-первости помощником начальника фактории в Новгороде, там долго не задержался – новая должность светила, в Брюгге. Да и там не усидел – умер прежний агент в Ревеле. Тут и пригодился Бруно с его познаниями в торговле русской. Теперь у него свой каменный дом в Ревеле, приличный доход, почет и всеобщее уважение. Ну, и власть, конечно. Где вы, друзья-пересмешники? Сгинули, кто в бою, кто в пучине, кто в пьянстве – от бедности. Досмеялись, гопники голоштанные…