Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

Правда, решимости стоять до последнего людям (Влад не видел существенных различий между человеком и айредом – ну, два сердца у последнего, и что?) и киркхуркхам хватало с избытком. И они стояли насмерть. Потому что ничего другого просто не оставалось – враг окружил детинец со всех сторон, отступать явно не собирался, а подмоги ждать было неоткуда.

Четырежды «термиты» прорывались на стены, и четырежды были отброшены. Дощатый настил забороло – Влад неожиданно для себя самого вспомнил это слово, означающее защищённую бруствером площадку, идущую поверх стен, на которой располагались защитники древнерусских городов – был залит людской кровью и слизью гигантских хищных насекомых. Когда это стало очень мешать – ноги скользили и разъезжались, женщины, занятые в основном подносом боеприпасов и помощью раненым (хотя некоторые из них сражались на стенах наравне с мужчинами) быстро организовали специальные бригады, которые деревянными лопатами, ранее предназначенными для уборки снега, очищали настил, а затем посыпали его песком.

Сначала «сдохли» парализаторы киркхуркхов, и пятиглазые имперские десантники взялись за мечи и копья. Да так ловко, словно всю жизнь с ними обращались. Но тогда же отделение Млайна и понесло первые потери.

Это случилось как раз во время третьего прорыва на стены. Краем глаза Борисов видел, как, отмахиваясь от наседающих на него двух насекомых, киркхуркх пропустил нырок в ноги ещё одного.

Острые челюсти–жвала сомкнулись на бедре имперского десантника, он вскрикнул от боли, оступился, поскользнулся, упал и тут же на него насели те двое, от которых он до этого весьма успешно оборонялся….

Когда подоспевшие айреды и киркхуркхи всё–таки прикончили тварей, упавший десантник уже не дышал – ему перекусили горло…

Помочь в тот момент товарищу у Влада не было никакой возможности. Во–первых, тот был от него далеко – шагах в двадцати, не меньше, а во–вторых, приходилось отчаянно драться за собственную жизнь – этот третий и самый серьёзный прорыв «термитов» на забороло едва не закончился успехом – и это не давало ни единого шанса отвлечься на что–то иное.

Влад, как мог, старался беречь заряды деструктора, но они всё же кончились, и тогда он молча принял протянутый ему Свемом чей–то меч и, не раздумывая, рубанул им по первой же, сунувшейся через бруствер, морде «термита». Морда исчезла, но на её месте тут же возникла следующая, и Влад рубанул снова…

В ранней юности правша Влад Борисов много времени потратил на то, чтобы научиться одинаково хорошо владеть обеими руками – был у него такой бзик. Полностью осуществить задуманное не удалось, но определённых результатов он достиг – умел левой рукой и ложку с вилкой держать, и кое–какой инструмент (молоток, отвёртку, плоскогубцы, ножницы), и камень бросить. Писать левой или там рисовать, правда, так и не научился, но приобретённые навыки потом не раз помогали ему в жизни. Пригодились и теперь.

Меч айредов напоминал скифский акинак по форме лезвия, конусообразно сужающегося от рукояти к острию, но был чуть длиннее и перекрестие имел не в форме сердца, а вроде загнутых кверху воловьих рогов, как у более поздних мечей европейского Средневековья.

Впрочем, специалистом по мечам Влада назвать было никак нельзя. Просто однажды в молодости, еще до прихода в Стражу Внезеркалья, ему пришлось проработать лето в археологической экспедиции на юге России. Там он и почерпнул некоторые сведения о холодном оружии скифов и сарматов, а также обучился простейшим приёмам обращения с ним (надо было куда–то девать избыток молодых сил летними вечерами, не все ж на местную самогонку и девчонок тратить).

И вот теперь все эти знания и умения, вкупе с возвращенной Пирамидой молодостью и здоровьем, в прямом смысле спасали ему жизнь.

Хорошо было то, что «термиты», кроме собственных челюстей–жвал и хитинового панциря не имели никакого оружия и защиты. Обоюдоострый и прилично сбалансированный меч айредов довольно легко отрубал вражьи лапы и головы, рассекал брюхо или протыкал «термитов» насквозь. Но это, пожалуй, и служило людям единственным преимуществом. На стороне же врага была многочисленность, живучесть (даже отделённая от тела голова «термита» ещё с минуту норовила ухватиться мощными челюстями за что–нибудь живое и тёплое), полное отсутствие страха и какое–то холодное, неотвратимое упорство.

Они использовали трупы сородичей в качестве дополнительной опоры и продолжали лезть вверх.

Десяток за десятком.

Сотня за сотней.

Тысяча за тысячью.

Владу практически некогда было следить за тем, что происходит на других участках стены – свой бы удержать, но по отдельным крикам он догадывался, что дело идёт к концу. Убитых и раненых «термитов» сменяли новые, а убитых и раненых защитников детинца сменить было некому. К тому же все без исключения устали до такой степени, что у некоторых – самых слабых – оружие натурально выпадало из рук, и они без сил опускались на помост, уже равнодушные ко всему, даже к смерти.

Передышка наступила точно в тот момент, когда Влад, прикончив очередную, перебравшуюся через бруствер тварь, понял, что уже не может поднять меч ни правой, ни левой рукой. Вернее, поднять–то, наверное, ещё сможет, но вот нанести им стоящий удар – вряд ли. Силы кончились, и мышцы отказывались выполнять свою работу.

«И что теперь делать? » – мелькнула и пропала мысль. Потому что делать в следующую секунду оказалось ничего не надо.

Держа у груди двумя руками, словно ребёнка, заляпанный слизью «термитов» акинак, Влад на дрожащих ногах шагнул к брустверу и осторожно заглянул вниз.

«Термиты» отступили от стен ровно настолько, чтобы сверху на них не вылили котёл кипящей смолы или не сбросили что–нибудь тяжёлое. Они не знали, что смола, как и специально заготовленные для этих целей камни, закончилась у защитников стен ещё полчаса назад. Впрочем, как не знали и о том, что в запасе у брашенцев оставались с десяток бочек растительного масла, которое в этом смысле было ничем не хуже смолы. Не считая обычного кипятка.

Складывалось впечатление, что насекомые чего–то ждут. Сотни и сотни мёртвых, величиной с крупную собаку, тел громоздились неровными кучами под стенами, и Влад только сейчас почувствовал идущую оттуда, снизу, мертвенную кисловато–сладкую вонь.

Сотни и сотни черных, словно лакированных, неподвижных, но живых спин усеивали склоны холма, на котором высились стены детинца.

Интересно, чего они ждут, подумал Влад. Впрочем, и хрен с ними, неважно. Пусть ждут. Чего бы то ни было. Хоть конца света. Пока они не атакуют, можно перевести дух. И даже чуть–чуть отдохнуть. Мы не гордые, нам и десяти минут хватит. Хотя лучше, конечно, пятнадцать. Ну а полчаса – это и вовсе было бы подарком судьбы.

Он повернулся и медленно сел, опираясь спиной о бруствер. Ни спины, ни ног вместе с руками он почти не чувствовал.

Не было сил даже на то, чтобы оглядеться и оценить обстановку.

Влад отложил акинак, с трудом нащупал на поясе флягу, отцепил её, открутил крышку, двумя руками (одной боялся не удержать) поднёс ёмкость ко рту и сделал три крупных глотка. Словно воду пил. Хотя это был хороший выдержанный коньяк.

– Дай глоток, – попросил Свем, присаживаясь рядом. – У меня только вода.

Влад покосился на охотника. Первобытный друг был перемазан в слизи врага, чужой и своей крови с ног до головы.

– Ты уверен, что тебе это нужно? – спросил Влад и не узнал собственного голоса.

– Надо привыкать, – ухмыльнулся Свем. – Мне теперь с вами долго жить. Я так думаю.

Влад протянул ему флягу. Свем отхлебнул, перевёл дух, вытер рот тыльной стороной ладони, отдал флягу и прикрыл глаза.

– Что–то случилось, – сказал он. – Я чувствую.

– Что именно?

– Не знаю. Но нападать они пока не будут.

– А что будут?

– Ждать, – Свем подумал и добавил. – Наверное.

– Чёрт, – сказал Влад. – Извини за дурацкие вопросы. Что–то я того… устал. В голове всё путается. – Он ещё разок приложился к фляге, закурил и, наконец, огляделся.

Там и сям, по всему заборолу смертельно уставшие айреды и киркхуркхи опускались на доски настила, принимая те же самые позы, что и они со Свемом – спиной опереться на бруствер, вытянуть ноги, прикрыть глаза… Женщины–санитарки с водой, вином и бинтами переходили от одного воина к другому. Внизу, во дворе детинца, отдельно лежали на одеялах тяжело раненые и убитые. Утешало лишь то, что раненых было заметно больше.

Твою мать, как же мало нас осталось – тех, кто ещё способен держать оружие…

Влад с трудом поднялся на ноги.

– Ты куда? – спросил Свем.

– Узнаю, как там наши пятиглазые друзья. Всё–таки я пока ещё начальник. Должен проявлять заботу о подчинённых.

– Я с тобой.