Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

– Александр Федорович, вы не подскажете рифму к слову «машина»?

– Я что, похож на поэта?

Лейтенант смутился и признался:

– Есть в вашем лице что-то одухотворенное.

– Да? – удивился Беляков, из всего чтения предпочитавший книгу приходов и расходов.

– Точно-точно.

– Тогда к слову «машина»… будет… будет… вторая машина!

– Однако!

– Не так?

– Все так! – заверил Денис Васильевич. – Но эта рифма замечательно подойдет к другому стихотворению, а тут другую нужно.

– Тогда зачем наугад подбирать? Прочтите уже написанное вслух, и мы вдвоем обязательно что-нибудь придумаем.

– Конечно. – Лейтенант прокашлялся и с чувством продекламировал:

Ради бога трубку дай,

Ставь бутылки перед нами.

Моряков скорей сзывай

С закрученными усами.

Тех, кому привычен дым,

Бури вой и мощь машины,

Кто красоткам молодым…

– Предпочел кусок свинины! – предложил Беляков.

– Э-э-э… нет… хотя… да!

Кто красоткам молодым

Предпочел наук вершины.

Чтобы хором здесь гремел

Экипаж морской летучий,

И до неба возлетел

Я на их руках могучих.

– Неплохо, Денис Васильевич, очень даже неплохо! Вы не думаете показать сии вирши Гавриилу Романовичу Державину?

Что думал лейтенант Давыдов, так и осталось неизвестным – грохот взрыва заставил его выронить тетрадь со стихами и вскочить на ноги.

– Что за чертовщина?

– Рыбу глушат, ироды. Или осетров из камышей в сеть загоняют.

– Так они же по счету выдаются!

– Осетры?

– Зачем осетры? Кто их в здравом уме перечитывать будет? Я про гранаты новой системы. Паскуды! Восемь штук еле-еле выпросил!

Бабахнул еще один взрыв, и командир схватился за голову. Было из-за чего беспокоиться – гранаты нового образца делались настолько малым количеством, что о применении каждой требовалось отчитаться. Кто, когда, где, против кого, с каким результатом… А эти… эти… козлы…

– Да спишем как-нибудь, Денис Васильевич.

– Каким образом?

– Придумаем. Скажем, что украли.

Давыдов побледнел:

– Вот этого не нужно говорить, Александр Федорович. Обвинений в преступной халатности мне еще не хватало…

Вернувшиеся с богатым уловом артиллеристы так и не успели похвастаться добычей – командир едва взглянул на тушу огромной белуги, из-за которой лодка едва не черпала бортами, и сразу приступил к искоренению пороков. По его мнению, лучшим воспитательным средством являлось рытье ям для отхожих мест, по две на каждого члена экипажа. То, что на «Гусаре» имелась в наличии одна лопата, во внимание не принималось.

– Учитесь обходиться подручными средствами, – приговаривал лейтенант, прохаживаясь перед провинившимися. – Тяжело в ученье – легко в бою! А по требованиям нового Устава каждый солдат и матрос обязал владеть по меньшей мере пятью воинскими умениями, сиречь специальностями. Землекоп – одна из них.

– А зачем? – робко спросил седоусый сержант, как старший по званию среди артиллеристов вызвавший огонь на себя.

Давыдов нахмурился, сердито засопел, но пояснил подчиненному, по возрасту годящемуся в отцы:

– Отрабатываем высадку морского десанта и удержание плацдарма!

Пояснил и тут же сорвал злость на прислушивавшемся к разговору лоцмане:

– А ты хуле уши греешь, заняться больше нечем?

– Я это…

– Рыбу приготовь, аспид!

– Слушаюсь, ваше благородие!

* * *

Спустя несколько часов. Там же

Лопата уткнулась во что-то твердое, заставив сержанта Антипенкова вполголоса выругаться. И без того уже спина трещит, а если попался камень, то еще и его вытаскивать. Вон их шесть штук лежит на бруствере, один другого здоровее. Кстати, зачем отхожей яме брустверы? У лейтенанта лучше не спрашивать, а то может признать ошибку и заставить копать заново по исправленному образцу.

Эх, всегда ты была тяжела, долюшка солдатская, а после реформ государя Павла Петровича, дай Бог ему здоровья, стала еще тяжелее. Кормить, правда, стали лучше, тут ничего не скажешь, и денежное довольствие, повышенное с полутора до двух с половиной рублей в год, уже не приходится тратить на покупку чая с сахаром. Все казенное, да по четыре раза на дню. Хлеба белого по фунту, ржаного три… Сапоги, опять же, не на гнилой бумажной подошве – вороватые интенданты накрепко заучили, что в штрафном батальоне им без всякой войны жизни отмерено ровно до первой ночи. Один, по слухам, до утра протянул, но ему просто не повезло с командиром – остальные помилосерднее будут.

Да много чего случилось за последние полтора года, когда спокойная и размеренная служба велением императора сменилась бешеной круговертью постоянных учений, стрельб, обязательных для нижних чинов занятий по чтению, письму и началам арифметики. Сейчас попривыкли, но тогда создалось впечатление обрушившегося на землю неба. Чего только стоит отмена прежних чинов и введение новых… Даже немного обидно превратиться из обер-фейерверкера в обычного армейского сержанта. Пусть приписанного к Пароходному флоту, что почти гвардия, но все равно армейскому.

Стемнело давно, так что заканчивать яму приходится в темноте, а от стоянки заманчиво тянет жаренной на углях белужиной. Оставят или сами все сожрут? Да чтоб они лопнули – там на каждого чуть не по трети выйдет. И дернул же черт взять те гранаты, все равно рыбина в сетку попала не с той стороны, с которой загоняли, и от взрывов только мелочь кверху брюхом всплыла. Но штука мощная, что ни говори, хотя на вид яблоко яблоком и размерами куда как поменьше старых фитильных. Живи тут русалки – и они бы всплыли.

В русалок сержант Антипенков не верил, как и в домовых с лешими, потому прыгнувшего на него из темноты человека встретил не крестным знамением, а ударом железной лопаты:

– Тревога, братцы!

Нападавший (а как понимать иначе?) упал без звука, но шагах в десяти впереди послышался щелчок и вспыхнул порох на полке пистолета. Или ружья, один хрен не видно. Артиллерист упал на колени… промах… и тут же загрохотали выстрелы со всех сторон.

– Тревога! – повторил сержант, хотя вряд ли кто-то не сообразил.

На крик прилетели сразу две пули – первая выбила лопату, а вторая обожгла плечо. Вообще-то стреляло не меньше полудюжины и почти в упор… кривые руки из задницы растут? Ладно еще, в этот момент сержант потянулся за отлетевшим в сторону оружием, то есть лопатой. А что, при умелом-то обращении… Палили на голос, и если бы не раскоряченная поза, то вырытую яму вполне можно было использовать как могилу. Когда, кстати, из нее выскочить успел?