Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

– Как это? – спросил Велга. – Почему не своим делом?

– Очень просто. Скажи мне, с какой целью мы прибыли сюда, на Землю?

– Хм… Разобраться в ситуации и по возможности помочь. Спасти мир, в общем.

– Вот именно. Спасти мир. Как ни пошло это звучит. А мы что делаем?

– По–моему, именно это мы и делаем.

– Нет, Саша. Не это. Мы спасаем отдельно взятое племя Леонида Макаровича и ему же помогаем. Не спорю, задача благородная. Но увязать в ней, я ещё раз прошу прощения у нашего хозяина, мы не имеем права.

– Что–то я тебя не очень понимаю…

– Это потому, что ты русский, находишься в России и принимаешь её теперешние беды слишком близко к сердцу. А я немец. И поэтому вижу проблему как бы со стороны. В мировом, так сказать, масштабе. Гляди, я тебе сейчас все на пальцах объясню. Вот победили мы племя Хрипатого. Этого… как его… Родиона Аничкина. Дальше что? Что ты собираешься с ним делать?

– С кем, с Хрипатым?

– И с ним тоже. Но в первую голову с его племенем. Это сотни и сотни людей, не забывай. Ты победил, разбил их войско, лишил их вождя. Теперь заботиться об их судьбе твоя обязанность.

– С какой стати? Пусть сами разбираются! Солдат отпустим, предварительно разоружив, – пусть идут домой. А Хрипатого и Плётку эту расстреляем к чёртовой матери по закону военного времени. Как зачинщиков, чтобы другим не повадно было.

– Расстреляем… Быстрый какой! Расстрелять, конечно, не долго. Только кто ты такой, чтобы расстреливать? У тебя что, право на это есть? Или ты руководствуешься правом сильного? Если это так, то чем, скажи, ты отличаешься от самого Хрипатого и Плётки?

– Тоже мне, – разозлился Велга, – гуманист выискался! По–твоему, значит, здешние проблемы можно решить миром? Я, между прочим, честно им предложил переговоры, как ты слышал. Они не захотели.

– Да и хрен с ними! – воскликнул нетерпеливо Дитц. – Я же тебе не об этом толкую, пойми! Помогли мы сейчас Леониду Макаровичу – и правильно сделали. Мы и не могли поступить иначе в данной ситуации. Но влазить и дальше с головой в стычки и споры между племенами, повторяю, не наше дело. Я так считаю.

– Хорошо. Вот уже есть данная конкретная ситуация. Мы победили, и у нас есть пленники. Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю право принимать решение о дальнейшей судьбе Хрипатого и его племени отдать целиком и полностью Леониду Макаровичу. Он лучше знает своих соседей и ситуацию в целом, вот пусть и решает. А, что вы по этому поводу думаете, Ленид Макарович?

– А что здесь думать… – Леонид Макарович поднялся со стула и прошёлся туда–сюда по кабинету. – Вы чуть ли не мысли мои прочитали. Только я не знал, как бы поделикатнее мне их высказать, а тут вы сами… Дайте, закурить, что ли, а то я что–то разволновался. Табака–то у нас давно нет, пришлось бросить…

Велга молча протянул ему открытую пачку и щёлкнул зажигалкой.

– Спасибо… Так о чём это я? Да. Мне кажется, я понимаю, что хочет сказать господин обер–лейтенант. Видите ли, мы, Люди, очень хотели выжить и долго приспосабливались к тем условиям, которые нас нынче окружают. И нам это худо–бедно удалось. Сейчас, по–моему, возникло некое, пусть и очень хрупкое, но равновесие. Мы не трогаем машины и Лес, а они не трогают… ну, или почти не трогают нас. Конечно, нам очень трудно, но жизнь постепенно налаживается, женщины рожают детей, мы не голодаем… Да, такое существование во многом унизительно. Но воевать с машинами и Лесом мы сейчас не можем – слишком мало сил и средств. Попытки были, поверьте, но все они заканчивались плачевно. Я просто не успел вам рассказать и поэтому рассказываю сейчас. Год назад, к юго–востоку от Москвы шесть племён после длительной и тщательной подготовки объединились в союз, разработали отличный полностью секретный, как им казалось, план и попытались взять под свой контроль Рязань. Кончилось тем, что почти из двух тысяч человек оттуда сумели уйти живыми около сотни. Один из них, вы его видели, прибился к нашему племени – это наш молодой разведчик Соболь. Вы его расспросите при случае, он вам расскажет в подробностях о том, что сделали машины с восставшими. Они не использовали даже танки и боевые вертолёты. Обошлись одним самолётом. Просто сбросили на город пару десятков контейнеров с каким–то сильнодействующим отравляющим газом – и всё. А Рабов своих предварительно вывели из города. Из Людей выжили только те, кто оказался с краю и вовремя сообразил, что происходит. Но таких оказалось очень и очень мало.

Леонид Макарович замолчал, в две затяжки докурил сигарету, налил в стакан из старинного графина (точно такой же был дома у Велги ещё до войны) воды и залпом выпил. Было отчётливо видно, как под морщинистой его кожей на худой шее судорожно ходит вверх–вниз острый кадык.

– И вот появляетесь вы, – продолжил он. – Вы – это Сила. Именно так, с прописной буквы. Потому что у вас есть свои машины и невиданное смертельное и мощное оружие, и всё это вам беспрекословно подчиняется. По нашим временам – это просто чудо. Появляетесь вы с определённой целью. Как вы сами сказали: выяснить ситуацию и, по возможности, помочь. Но, как и чем вы можете помочь? Я уже сказал, что пока не вижу приемлемого плана освобождения Людей их собственными силами. Машины и Лес очень сильны и, как я уже сказал, с восставшими расправляются безо всякой жалости. Да и откуда ей, жалости, у них взяться? Думаю, что в других регионах Земли ситуация в принципе не сильно отличается от нашей. Значит, остаётся что? Остаётся только вам самим попробовать справиться или договориться с машинами и Лесом. Потому что, ещё раз говорю, иной силы, способной на это, сейчас на Земле нет. Не подумайте, что я трушу. Я готов помочь вам всем, чем только можно: людьми, продуктами, снаряжением нашим примитивным… Но я не могу поднять племя и отправить его воевать с машинами. Баллисты, луки и копья против танков и вертолётов. Понимаете, чем это кончится? И не важно, будет ли это одно племя или объединённый союз. Результат известен заранее. И этот результат – смерть.

Леонид Макарович закашлялся и вновь потянулся к графину.

– Да не волнуйтесь вы так, Леонид Макарович, – сказал Дитц. – Кто вам сказал, что мы собираемся вас поднимать на вооружённую борьбу? Или объединять для этой же цели? Мы всё прекрасно понимаем, и разговор этот как раз и затеялся для того, чтобы прояснить ситуацию и расставить точки над «i». Что касается помощи, то нам вполне достаточно вашей, что называется, моральной поддержки. Солдаты нам не нужны – всё равно их нечем вооружать, мы не брали с собой запасной арсенал. Со снаряжением и продуктами тоже пока все в порядке. Что еще? Даже и не знаю…

– Проводник, – подсказал Велга. – Я хоть и москвич, но, сам понимаешь, сколько времени прошло. Да и в те годы, до войны, моё знание Подмосковья и Московской области оставляли желать лучшего.

– Ага, – немедленно обрадовался Хельмут. – То есть ты со мной согласен?

– Согласие, – ответит незнакомой Дитцу цитатой Александр, – есть продукт при полном непротивлении сторон. Я в данном случае не противлюсь. Ты прав, нельзя распыляться. Нас и так слишком мало. И нас мало, и времени, возможно, тоже.

– Почему – времени? – спросил Дитц.

– Ощущение такое. И ещё потому, что его всегда оказывается мало.

Глава тринадцатая

Справа и слева лес вплотную подступал к дороге, и, глядя на золотящиеся под солнечными лучами высокие сосны, на тяжкие лапы елей, широкие кроны дубов, светлые и нарядные стволы берёз, трудно было поверить, что там, в глубине, за ветвями и листьями, скрывается неизмеримая древняя и безжалостная сила, готовая в любой момент смять и уничтожить любого, кто осмелится посягнуть на её нынешнее господство.

– Удивительно, – заметил Велга. – Такое впечатление, что с моего времени здесь, в Подмосковье, мало что изменилось. Тот же лес, дорога… Дороги, правда, были гораздо уже.

Отряд, взяв в проводники Соболя (молодого разведчика из племени Леонида Макаровича звали, как выяснилось, Иван Соболев) тронулся в путь полчаса назад, ранним утром, имея перед собой цель подобраться как можно ближе к Москве, а затем проникнуть и в сам город. И теперь «Ганс» и «Маша» со стремительной осторожностью хищников двигались по широкой, но изрядно запущенной дороге на восток.

– Мало что изменилось? – откликнулся Соболь с заднего сиденья. – Поверьте, если бы вы сюда попали до Исхода, то поняли бы, что изменилось многое. Не знаю уж, какие леса были под Москвой в ваше время, но в моё… Дикого зверья в них, практически, не оставалось, да и вырублены были изрядно. А уж загажены – словами не описать. Шагу было нельзя ступить, чтоб не наткнуться на пустую пластиковую бутылку, ржавую консервную банку или ещё какую–нибудь дрянь. Я вообще подозреваю, что из–за этого природа тоже взбунтовалась. Ну, то есть, не только потому, что мы её использовали, так сказать, в глобальном масштабе – нефть там с газом качали бездумно, леса сводили подчистую, реки загрязняли промышленными стоками и всё такое прочее…. Нет, не только это нас сгубило, а ещё и, прямо скажем, свинское поведение в бытовом, я бы сказал, плане. Приехал в лес на машине с друзьями там и девочками, погулял, водки попил, шашлыков поел, оттянулся, удовольствие получил – так убери за собой! Ямку выкопай, сложи туда всё говно, что от тебя осталось, закопай. Или с собой мусор забери, выброси его потом на помойку…. Э, да что там говорить…. Вели мы себя в лесу и вообще на природе самым похабным образом. Вот и довыёживались. Ну, а после Исхода Лес быстро раны залечил. Никогда бы не подумал, что деревья могут так быстро расти, а звери столь обильно размножаться! За пару–тройку лет всё изменилось. Что там вырубки – сёла многие новый лес проглотил. К городам подступается. Не всем, конечно, а тем, где машин нет. Да и не лес это уже вовсе… Это – Лес. С большой буквы. И не дай вам бог оказаться в нём с вашим оружием. Пяти минут не проживёте.