На сопках Маньчжурии - Олег Шушаков

Вспыхнув на мгновение, улыбка тихо растаяла на его лице. Чем-то неуловимым эта неизвестная москвичка напомнила ему Полину Осипенко.

'Как она рвалась в небо!..' – подумал Григорий.

Они были знакомы с Полиной еще с лета тридцать первого. Хотя какое это было знакомство! Он – стриженный, вечно голодный, восемнадцатилетний курсантик, а она – взрослая двадцатипятилетняя замужняя женщина.

Ее муж, Степан Говяз, служил летчиком-инструктором в авиашколе, а Полина работала буфетчицей. Платье в цветочках, белый фартучек с маленькой голубой эмблемкой школьной столовой. И, кажется, не была она тогда такой рослой, крепкой и решительной, какой ее потом узнала вся страна. Впрочем, кисейной барышней она и в те времена не выглядела. А как загорелась стать пилотом, так и вовсе на нее управы не стало.

До самого Климента Ефремовича дошла, но добилась, чтобы ее зачислили в авиашколу! Но сначала мужа одолела, чтобы научил ее летать.

'Вот, настырная дивчина была!..' – усмехнулся Григорий.

Учебные полеты происходили на нескольких площадках, куда к полудню на самолете У-2 привозили стартовый завтрак. В этих полетах муж разрешал ей подержаться за управление. Так она летать и выучилась…

Снова он услышал о Полине уже в тридцать шестом, когда в Кремле на Всесоюзном совещании жен командного и начальствующего состава она на всю страну пообещала с трибуны 'летать выше всех девушек мира!'.

И, кстати, слово свое сдержала. Три международных женских рекорда высоты, два международных женских рекорда дальности! За эти рекорды и ордена имела. А прошлой осенью за дальний беспосадочный перелет ей присвоили звание Героя! Вся страна за нее переживала, вся страна ей гордилась. Знали ее, правда, уже как Осипенко. Фамилию она поменяла после нового замужества. Не удержал Степан жар-птицу…

Да и фамилия у него была какая-то совсем не геройская.

Григорий познакомился со вторым мужем Полины, летчиком-истребителем Александром Осипенко, пару месяцев назад, когда Михаил Иванович Калинин им обоим вручал в Кремле грамоты Героев Советского Союза и ордена Ленина. Григорию – за Китай, а Александру – за Испанию.

'Вот так и встречаемся… Раз в полгода. От указа, до указа… Да еще на похоронах…' – Кравченко нахмурился. Что-то его сегодня заклинило на похоронные темы. Об этом думать – только беду накликать! Он покосился на шофера, как будто тот мог прочесть его мысли и неправильно понять.

'Хватит раскисать, Григорий Пантелеевич! Не к лицу летчику-испытателю Герою Советского Союза такие настроения! Лучше давай подумаем, зачем тебя начальство вызывает. Наказывать, вроде, особо не за что. Поощрять тоже…' – гадал Григорий.

В этот момент 'эмка' подъехала к крыльцу Управления ВВС РККА. Кравченко выскочил из машины, взбежал по лестнице и, козырнув дежурному, хотел доложить о прибытии. Но полковник нетерпеливо замахал рукой:

– Давайте, давайте товарищ майор, уже все собрались!

Григорий быстрым шагом поднялся на второй этаж и вошел в приемную начальника Управления ВВС командарма второго ранга Локтионова. Она была переполнена летчиками, оживленно разговаривавшими между собой. Сплошь знакомые все лица.

'Оба-на! А ты-то сетовал, что редко видимся!' – подумал Григорий, пробираясь сквозь толпу, и на ходу пожимая протянутые руки.

От блеска орденов рябило в глазах. Полковники, майоры и капитаны, большинству из которых не было еще и тридцати. В основном это были 'испанцы'.

'Ага, вот и 'китайцы'!' – Григорий поздоровался с Леонидом Орловым и Александром Николаевым, а затем поискал глазами Рахова.

Виктор стоял рядом с 'испанцами', которых хорошо знал по летно-испытательной работе и вместе летал в 'красной' пилотажной пятерке во время воздушных парадов. Борис Смирнов возбужденно развивал какую-то мысль, что-то втолковывая Павлу Коробкову и Сергею Грицевцу.

Всех интересовало, зачем их собрали. Да еще по персональному отбору, из самых разных мест. Высказывались самые разные предположения, одно другого фантастичней. Но все сходились на том, что это не спроста.

В приемную, так и не оправившись после тяжелейшей прошлогодней аварии, и сильно хромая, вошел комкор Смушкевич. Пилоты кинулись к своему любимцу и покровителю с вопросами, но он только махнул рукой и скрылся за дверью кабинета Локтионова.

Через пару минут начальник Управления вышел, и сообщил, что все они – двадцать два летчика – по персональному списку вызваны на совещание к наркому обороны Маршалу Советского Союза Ворошилову. Он их уже ждет.

Когда все расселись, Ворошилов оглядел присутствующих и сказал:

– Мы собрали вас сегодня, товарищи летчики, в связи с важными событиями. Одиннадцатого мая японо-маньчжурские части нарушили государственную границу дружественной нам Монгольской Народной Республики…

Коротко пояснив общую обстановку в районе боев, Ворошилов перешел к главному:

– Позавчера утром семь И-16 вылетели на перехват звена японских истребителей. В результате этого первого воздушного боя только двое летчиков вернулись на свой аэродром, остальные были сбиты. Четыре наших летчика погибли, один был ранен… А самураи, наоборот, не потеряли н и о д н о г о своего самолета!

Летчики зашевелились, озабоченно переглядываясь. А Ворошилов, тем временем, продолжал:

– Вчера днем, в двух боях, с нашей стороны участвовало тринадцать И-15бис. Японцы сбили д е с я т ь самолетов и еще один сожгли на земле после посадки. Два самолета также совершили вынужденную посадку и восстановлению не подлежат… Погибло девять пилотов, один был ранен. А самураи о п я т ь не имели потерь!

После этих слов маршала в зале для совещаний повисла гробовая тишина.

'Не может быть!' – Григорий посмотрел на Локтионова. Верить услышанному не хотелось, но и не поверить было нельзя.

Командарм сидел в напряженной позе, неестественно выпрямившись. Все это он уже знал. Сам, ведь, и докладывал наркому.

Однако двадцатишестилетний майор даже отдаленно не мог себе представить, какие мысли ворочаются в измученной бессонницей голове начальника Управления ВВС Рабоче-Крестьянской Красной Армии…

Командарм второго ранга Александр Дмитриевич Локтионов уже почти полтора года был начальником Управления ВВС, сменив на этой должности разоблаченного врага народа Алксниса. И, хотя в середине тридцатых годов несколько лет подряд он являлся помощником командующего войсками военного округа по ВВС, считал себя в авиации человеком случайным и не забывал напомнить наркому о том, что никакого специального авиационного образования не имеет, и всю жизнь командовал стрелковыми частями и соединениями.

Да, что тут греха таить, он даже обычного регулярного военного образования не имеет. Краткосрочные курсы – не в счет! Как и многие другие военачальники его поколения, чин прапорщика он выслужил в Германскую, на фронте. В восемнадцатом вступил в Красную Армию. В годы гражданской командовал полком и бригадой. В мирное время был начальником стрелковой дивизии, а затем командиром и комиссаром стрелкового корпуса. И только в тридцать седьмом резко пошел в гору. Сначала был командующим войсками Среднеазиатского военного округа, вместо врага народа Дыбенко, а потом был назначен начальником Управления ВВС.

По иронии судьбы, после ареста Алксниса дела в авиации пошли гораздо хуже, чем при его вредительском руководстве. Катастрофы чуть не через день. Начальник Главного управления политпропаганды РККА армейский комиссар первого ранга Мехлис без конца строчит доклады о повальном пьянстве в авиации. Эти летуны пьют по-черному и бьются один за другим! Локтионов почти физически ощущал, как накаляется под ним кресло. И вот теперь его самые худшие ожидания начинают оправдываться.

Свою долю упреков и матерщины он уже поимел. Хотя, понятное дело, настоящий разбор полетов еще только предстоит. И никакие прежние заслуги и ордена не спасут, как не спасли его предшественников. Поэтому надо было что-то срочно предпринимать. Болванов, которые допустили этот бардак в Монголии, он от должностей уже отстранил. Но это только полдела. После таких поражений снова посылать людей в бой было равносильно самоубийству. Поэтому он и предложил для поднятия боевого духа отправить в район боев тех, кто умел побеждать и уже много раз побеждал врага.

Ворошилов еще раз оглядел присутствующих:

– Из-за господства японской авиации сухопутные части несут большие потери. Гибнут красноармейцы и командиры… Вот, дорогие товарищи, потому-то мы и вызвали вас, уже имеющих опыт боев в Испании и Китае. Уверен, что вместе с другими летчиками вы сумеете добиться коренного перелома в воздушной обстановке в Монголии. Все вы будете назначены советниками и командирами частей и подразделений. Ваша главная задача – передать свое умение бить врага, научить этому строевых летчиков! И вместе с ними разгромить обнаглевшую японо-маньчжурскую сволочь! – Ворошилов повернулся к начальнику Управления ВВС. – Товарищ командарм!