Чё за дела, брат? - Олег Жмылёв

- Это правильно,- одобрил мой собеседник.- Но стимул для борьбы с врагами должен быть. Одно дело, если ты перебьешь те же два батальона, и о тебе никто не вспомнит. И другое дело, когда ты перебьешь те же два батальона, но тебе будут почёт, уважение и льготы.

- Товарищи красноармейцы,- обратился к нам тот самый товарищ майор, которого назначили, если так можно выразиться, начальником караула, охраняющего выход из тоннеля,- залезайте в ту машину. Ваших погибших товарищей повезут на этой. Вам нужно отдохнуть и подкрепиться.

Я протянул руку:

- До свиданья, Равиль.

- Пока, Антон.

То, что я скидывал на землю, закинул в кузов. Грузовик ехал небыстро. Слегка покачивало, и я задремал. И был уверен в том, что мои однополчане последовали моему примеру.

- Товарищи красноармейцы, вылезайте,- услышал я голос товарища полковника и открыл глаза.

Возле товарища полковника крутился какой-то маленький и худенький капита -нишка. Он был настолько мал и худ, что даже небольшой Тугаев рядом с этим офицером казался богатырём.

- Строиться возле машины!- рявкнул капитанчик.

А зачем на нас рявкать? Нас же не на гауптвахту собрались вести, а… А куда? Или этот капитанишка вырабатывает командный голос, или выслуживается перед начальни -ком, гоняя подчинённых. А может, он рявкает потому, чтобы бойцы знали - кто у них отец- командир и, случайно не затоптали бы.

- Товарищи красноармейцы,- начал товарищ полковник,- мне майор Тареев сообщил, что вы выполнили мой приказ, и я объявляю вам благодарность.

- Служим трудовому народу,- дружно отчеканили мы, знакомые каждому красноармейцу слова.

- Хорошо служите, ребята. Очень хорошо. А сейчас можете скинуть с себя бронежилеты, каски, оружие и всё это отдайте капитану Дынскому.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться. Красноармеец Кузьменко.

- Обратитесь.

- А приборы ночного видения сдавать?

- Солдат, ты тупой или Ваньку валяешь?- рявкнул капитанчик.- Сказали же, что оружие сдать, значит, надо всё сдать.

- Не надо кричать,- товарищ полковник посмотрел на Дынского.

- Но прибор ночного видения - это не оружие и поэтому я в замешательстве и не знаю - как поступить.

Я улыбнулся, Тугаев хмыкнул.

- Извините, товарищ Кузьменко. Это я забыл о приборе ночного видения,- спокойно ответил товарищ Вещагин.- Конечно, его тоже надо сдать.

Честно говоря, я не понял - почему мой тёзка решил задать такой вопрос. То ли ему хотелось позлить этого горлопана Дынского, то ли после боевых действий, длившихся почти сутки, решил нас хоть немного развеселить.

Мы выполнили приказ товарища полковника и нас снова повели в баню. Я мылся вчера, а у моих однополчан помывка была почти месяц назад. А когда водными процедурами можно было заняться? То оборонялись, то отступали. Правда, купались в реках. Но купаться и мыться - это разные вещи. После посещения бани всем выдали новую форму, вкусно накормили и отвели в казарму. Такая работа службы тыла нам очень понравилась. Кроме нас, красноармейцев, других бойцов, я имею в виду воинов из будущего, в спальном помещении никого не было. Я дрых, не просыпаясь, до самого подъёма, который был в пятнадцать ноль-ноль. Я и подольше бы поспал, но почувствовал, что неплохо было бы подкрепиться. Моё желание совпало с распорядком дня. Дынский повёл нас в столовую. Он же, вместо дневального, крикнул:

- Товарищи красноармейцы, подъём!

Капитанишка говорил громко, чётко, но уже не рявкал. Видно, товарищ полковник объяснил ему, что мы хоть по званию и младше его, но родились во втором, начале третьего десятилетиях двадцатого века. А он, этот офицерик, когда родился? Лет через шестьдесят после нашего рождения. Ну и что, что сейчас нам чуть за двадцать лет, а ему около тридцати. Всё равно мы его старше. Да мы ему в дедушки годимся, а он на нас рявкал, как на школяров. Несправедливо? Несправедливо.

После сытного и вкусного обеда снова захотелось спать, но Дынский приказал нам сесть на табуреты возле какого-то чёрного короба со стеклом и сказал, что будем смотреть кино о войне.

- Товарищи красноармейцы, не пугайтесь,- предупредил офицерик.- Этот предмет называется телевизор, и я его включаю.

Тёмное стекло посветлело и мы увидели изображение. Какая-то симпатичная женщина рассказывала о новостях, и было написано «Вести». Показывали мою родную Белоруссию, и женщина говорила о беспорядках в стране, массовых митингах и о том, что эти митинги милиция разгоняет. Я не мог поверить в то, что видел. Люди хорошо одеты и против чего-то протестуют. Против чего? Оказывается, некоторые жители Белоруссии недовольны правлением первого секретаря республики. Но его почему-то называли президентом. Я не понял - в Белоруссии что-то типа царизма или какой-то такой строй от которого стонет население? Я решил об этом выведать у Дынского.

- Товарищ капитан, разрешите обратиться. Красноармеец Часовщиков.- Я стоял по стойке «смирно».

- Обращайтесь,- разрешил офицерик, уставясь на меня снизу вверх.

- Я не пойму - почему в Белоруссии стачки или митинги? Народу есть нечего?

- Почему - есть нечего? Продуктов в Белоруссии хватает.

- Тогда, может, людям зарплату не платят?

- Платят и, в общем-то, на жизнь им хватает, но на очень скромную. С голоду никто не умирает.

- Но тогда почему люди чем- то недовольны? Их не могут обеспечить работой?

- Работой там все обеспечены. В Белоруссии выпускают очень хорошие товары, которые идут на экспорт во многие страны и в Россию в том числе.

- Но чем-то, товарищ капитан, люди недовольны. Чем именно? Чего хотят басту -ющие?

- Демократии им не хватает.

- Товарищ капитан, а демократия - это хорошо?

- Демократическая идея - вещь хорошая, но так получается, что в чистом виде никакой демократии ни у кого нет. Вот в ваше время хорошо жилось?

- Ну…- я снова замялся. Сказать правду - расстреляют как врага народа и паникёра. А обмануть не могу. Я же - комсомолец.

- Да знаю, всё знаю о вашем времени,- впервые за всё время общения с нами, Дынский улыбнулся.- В ваше время жуть, что творилось в Советском Союзе. И в наше время во многих бывших республиках СССР не лучше.

- Товарищ капитан, а почему вы сказали: «Во многих бывших республиках?»,- насторожился Кузьменко, вставая.

- Да потому что СССР развалился на республики, и в некоторых была гражданская война? Кто её придумал, тот враг народа.

Все хлопцы зашумели, обращаясь к капитанчику, чтобы тот им рассказал - в каких республиках были гражданские войны и как сейчас там живёт народ.

- Что за шум?- кто-то крикнул со стороны входа в казарму

Мы обернулись и увидели товарища полковника и ещё какого-то военного- то ли генерала, то ли маршала.

- Смирно! Строиться!- снова рявкнул Дынский и вытянул руку, показывая,- ГДЕ нам нужно строиться.

Мы надели головные уборы, застегнули все пуговки на гимнастёрках и встали в шеренгу по ранжиру.

Капитанчик строевым шагом, приложив ладонь к правому виску, пошёл докладывать старшим по званию, а Арсланбек мне зашептал:

- Сначала надо говорить: «Встать! Смирно!» а потом, если командир скажет: «Вольно!», повторить: «Вольно!». А товарищ капитан сказал неправильно.

- Товарищ генерал-лейтенант, красноармейцы-фронтовики построены. Докладывал капитан Дынский.

-Товарищи красноармейцы, вольно! – приказал товарищ генерал – лейтенант и улыбнулся.

- Вольно!- повторил Дынский, и мы выполнили приказ.

- Товарищ капитан испугался товарища генерала-лейтенанта, вот и напутал с командами,- зашептал мой тёзка.

- Значит, вы, товарищи красноармейцы, все фронтовики,- сказал товарищ генерал-лейтенант, нахмурясь.- Мой отец, тоже, воевал. И в плену был, и партизанил после побега из плена. А потом с действующей армией до Берлина дошёл. И награды у него есть и офицером стал. Жил долго, но в начале двадцать первого века его не стало. Да-а-а,- това- рищ генерал-лейтенант опустил голову.- Царство ему небесное - Кузьменко Антону Сергеевичу.

Мой тёзка рухнул на пол.

- Что с ним?- испугался товарищ генерал-лейтенант.

- Этого красноармейца зовут – Кузьменко Антон Сергеевич,- ответил я.

Товарищ генерал-лейтенант нагнулся над моим тёзкой и заглянул ему в лицо.

- Он! Не может быть! Ну, ведь это же он! Отец, вставай,- товарищ генерал-лейтенант начал слегка ладонью постукивать по груди красноармейца, будто делал тому массаж.- Отец! Отец, очнись!

Со стороны это выглядело очень странно. Мужчина лет шестидесяти назвал двадцатилетнего хлопца отцом вполне серьёзно. И самое удивительное, что никто над этой ситуацией не смеялся.

- Врача!- крикнул товарищ генерал-лейтенант. Ну, позовите кто-нибудь врача!

- Я сейчас,- сказал Дынский и убежал к выходу из казармы.

Тугаев посмотрел на меня и тихо проговорил:

- Хочу знать - сколько у меня правнуков.