Пробуждение тигра - исцеление травмы - Питер Левин

Согласно официальному определению, используемому психологами и психиатрами при постановке диагноза, травма понимается как состояние, обусловленное стрессовым событием, «которое выходит за рамки обычного человеческого опыта, и которое могло бы явно причинить страдание почти любому человеку».[5] Это определение включает в себя переживания следующих особых ситуаций: «серьезной угрозы для жизни или физической целостности человека; серьезной угрозы или вреда, нанесенного детям, супругам, а также другим родственникам или друзьям; внезапного разрушения дома или уничтожения сообщества; возможности видеть другого человека, которого калечат или убивают, или который был недавно покалечен или убит в результате несчастном случае или физического насилия».

Данное описание может пригодиться в качестве некой отправной точки, однако, оно недостаточно ясно и может вводить в заблуждение. Кто может сказать, что «выходит за рамки обычного человеческого опыта», или что «явно причиняет страдание почти любому человеку»? События, перечисленные в этом определении, помогают квалифицировать травму, но существует также множество других событий, которые попадают в эту безрадостную область и являются потенциально травмирующими. Несчастные случаи, падения, заболевания и хирургические операции, которые наше тело бессознательно воспринимает как угрожающие, часто не рассматриваются сознательно как выходящие за рамки обыденного человеческого опыта. Однако эти события во многих случаях оказываются травмирующими. Вдобавок к этому, во многих сообществах довольно часто происходят перестрелки, изнасилования и тому подобные трагедии. И хотя они могут рассматриваться в рамках обыденного жизненного опыта, тем не менее, изнасилования и перестрелки всегда будут приводить к травме.

Исцеление травмы зависит от умения распознавать ее симптомы. Из-за того, что большинство травматических симптомов являются в значительно степени результатом примитивных (первичных) реакций, определить их бывает часто довольно трудно. Людям не нужно знать точного определения травмы; нам необходимо ощутить на собственном опыте, как она переживается. Одна из моих клиенток описала следующее переживание:

«Я играла в мяч со своим пятилетним сынишкой в парке, как вдруг он сделал бросок, и мяч улетел далеко в сторону. Я пошла, чтобы его достать, а в этот момент сын увидел другой мяч и побежал за ним прямо на проезжую часть, где было оживленное движение. Наклоняясь за мячом, в который мы играли, я вдруг услышала отчаянный скрип тормозов. Я тут же поняла, что Джо попал под машину. Мне показалось, что сердце мое провалилось куда-то глубоко вниз. Кровь застыла у меня в жилах, а потом как будто бы разом стекла вниз, к самым ногам. Побледнев, как привидение, я побежала в сторону столпившихся на улице людей. Мои ноги казались свинцовыми, я еле могла передвигать ими. Джо нигде не было видно, но уверенность в том, что этот несчастный случай произошел именно с ним, зас-тавила сердце сжаться у меня в груди. А потом оно будто расширилось, наполняя меня ужасом. Я пробралась сквозь толпу и в отчаянии упала на неподвижное тело моего сына. Машина протащила его несколько метров, прежде, чем смогла остановиться. Все его тело было исцарапано и перепачкано кровью, одежда на нем была разорвана, а сам он лежал совсем неподвижно. Охваченная паническим страхом, чувствуя полную беспомощность, я в безумии пыталась привести его в порядок. Я пробовала вытереть кровь, но лишь размазала ее еще больше. Я старалась соединить вместе куски его разорванной одежды. Я думала про себя: «Нет, этого не может происходить со мной на самом деле. Давай, Джо, дыши!» Как будто мои жизненные силы могли дохнуть в него жизнь, и я в отчаянии продолжала лежать на нем, прижимая свое сердце к его сердцу. Оцепенение начало расползаться по моему телу, когда я почувствовала, как меня уводят с места происшествия. Теперь все мои движения стали чисто механическими. Я уже не была в состоянии что-либо чувствовать».

Люди, испытавшие столь же сильную травму, действительно знают, что это такое, и их реакции на нее являются базовыми и примитивными. У этой несчастной женщины симптомы грубо ясны и непреодолимы как у животных. Однако, у многих из нас симптомы гораздо тоньше. Мы можем научиться идентифицировать травматические переживания, исследуя свои собственные реакции. Это исследование дает ощущение правильности отнесения той или иной реакции к категории травматической. Давайте рассмотрим одно событие, которое явно выходит за рамки обычного жизненного опыта.

В знойный летний день 1976 года двадцать шесть детей в возрасте от пяти до пятнадцати лет были похищены из школьного автобуса в небольшом калифорнийском городке. Их затолкали в два темных микроавтобуса, отвезли в заброшенную каменоломню и посадили в подземную камеру, продержав их в ней около тридцати часов. В конце концов, детей все же удалось спасти, и их сразу же направили в ближайшую больницу. Там им оказали первую медицинскую помощь, полученные ими раны были обработаны, но затем их сразу вернули домой, не проведя, однако, даже поверхностного психологического обследования. По словам двух больничных врачей, дети были «в порядке». Эти врачи просто не распознали, что с детьми что-то не в порядке, и что необходимо тщательное наблюдение за их состоянием. Спустя несколько дней, одного местного психиатра попросили встретиться с родителями этих детей из города Чаучилла. На встрече он категорически заявил, что психологические проблемы могут возникнуть не более, чем у одного из двадцати шести детей. Утверждая это, он выражал общепринятую в то время точку зрения психиатров.

Примерно через восемь месяцев после этого случая другой психиатр, Ленор Тэрр, начал проводить одно из первых научных исследований поведения детей, переживших травму. Его исследование коснулось также и тех детей. Вместо того, чтобы найти последствия травмы только у одного ребенка из двадцати шести, Тэрр получил совершенно противоположные результаты — практически все они продемонстрировали тяжелые долговременные влияния травмы на их психологическую и социальную деятельность, а также на состояние здоровья. У многих этих детей как раз только начались ночные кошмары. У них появились повторяющиеся ночные кошмары, тенденции к насилию, нарушилась способность нормально действовать в личных и социальных отношениях. Эти последствия настолько подрывали их здоровье, что жизни детей и структуре их семьи уже в ближайшие годы грозило полное разрушение. Однако среди детей был один 14-летний мальчик, который пострадал не так сильно, как все остальные. Его звали Боб Баркли. Вот краткое описание того, что произошло с ним во время того травматического события.

Дети были «заключены в яму» (в трейлер, погребенный под тоннами грязи и камней в заброшенной каменоломне), и просидели там почти целый день, пока один из них случайно ни оперся о деревянный столб, поддерживающий крышу. Тогда эта импровизированная подпорка рухнула, и потолок начал оседать прямо на них. К тому времени большинство детей уже переживало сильный шок — пребывая в состоянии оцепенения и полной апатии, они практически не способны были двигаться. Те из них, кто осознал серьезность происходящего, начали кричать. Эти дети понимали, что если они не выберутся оттуда в ближайшее время, то всех их ждет неминуемая смерть. Именно в этот критический момент Боб Баркли призвал на помощь еще одного мальчика, и вместе они начали рыть ход наверх. Под руководством Боба другие мальчики смогли выкопать в грязи небольшой тоннель, идущий сквозь потолок наверх, в каменоломню.

Все это время Боб оставался активным и деятельным, будучи в состоянии активно реагировать на кризисную ситуацию. И хотя другие дети спаслись вместе с ним, многие из них оказались гораздо более испуганными, выбравшись из подземелья. Если бы никто не призывал их с настойчивостью спастись из ямы, они так и остались бы под землей — в полной беспомощности. Двигаясь, как зомби, они нуждались в помощнике, который вывел бы их на свободу. Пассивность такого рода похожа на поведение, о котором сообщают военные подразделения, специализирующиеся на освобождении заложников. Оно носит название «Стокгольмского синдрома». Довольно часто заложники сохраняют полную неподвижность до тех пор, пока ни услышат повторных приказаний.

Выведя других детей на свободу, Боб Баркли успешно ответил на исключительный, чрезвычайный вызов. В тот день он, без сомнения, был героем Чаучиллы. Однако, более существенным для всей его последующей жизни, а также — для тех, кто занимается исследованием травмы, было то, что он оказался избавленным от тех болезненных последствий травмы, которые поразили остальных двадцать пять детей. Ему удалось сохранить способность к действию и успешно пройти через реакцию иммобилизации, в то время как та же самая реакция совершенно подавила и вывела из строя остальных. Некоторые были так сильно напуганы, что страх продолжал подавлять и сковывать их еще долгое время после того, как миновала реальная опасность.