Поражение на западе. Разгром гитлеровских войск на Западном фронте - Милтон Шульман

Он должен быть убежден, что эта борьба – борьба за существование всей немецкой нации, и закончится она победой немецкого оружия... Парашютист должен научиться верить в победу даже вопреки всякой логике, когда победа Германии кажется невозможной. Парашютист должен сражаться беззаветно, как того требует эта война. Вот в чем секрет успеха войск СС и Красной армии; только из-за недостатка веры в победу разгромлено так много немецких пехотных дивизий».

Этот призыв верить в национал-социалистскую Германию нашел отклик в сердцах юных рекрутов новых парашютно-десантных дивизий. На затопленных полях, разбитых дорогах, узких секторах между реками войска Шлемма воевали грамотно и упорно от одного оборонного рубежа до другого. К 23 февраля Шлемм с удовлетворением осматривал свои позиции южнее Рейхсвальдского леса. Он стабилизировал фронт и, несмотря на тяжелые потери, выполнил поставленную перед ним задачу. Он удержался. Однако именно в тот день 9-я и 1-я американские армии начали вторую часть операции – выход к Рейну севернее Рура. 9-я американская армия направилась к Нойсу на Рейне через реку Рур между Юлихом и Дюреном с последующим продвижением на север навстречу британским войскам, наступавшим на юг.

По первоначальному плану генерала Эйзенхауэра, 9-й американской армии предписывалось форсировать реку Рур 10 февраля, через два дня после начала наступления 1-й канадской армии. Однако в тот день отступающие немцы открыли плотины, и уровень воды поднялся на четыре фута. И только лунной ночью 23 февраля ударные части армии генерала Симпсона разбили четыре пехотные дивизии неполного состава немецкой 15-й армии, оборонявшие реку[21].

Двухнедельная задержка наступления ослабила все немецкие позиции вдоль Рура, так как приберегаемые здесь резервные соединения были вынуждены отойти на север на помощь испытывавшим серьезные трудности войскам генерала Шлемма.

26 февраля с американских плацдармов за Руром на восток хлынули бронетанковые колонны. Для борьбы с этой новой угрозой своим тылам Шлемм послал на юг две танковые и одну пехотную дивизии[22], что не облегчило положения разгромленной 15-й армии и серьезно ослабило его собственный фронт, теснимый британцами.

Ко 2 марта пали Менхенгладбах, Рурмонд, Венло и Дюлькен, а в Нойсе союзники вышли к Рейну. Это означало полное окружение 1-й парашютно-десантной армии Шлемма, и единственным выходом для нее оставалось форсирование Рейна. И тут снова из Берлина подал голос Гитлер. Шлемм получил приказ любой ценой закрепиться на плацдарме западнее Рейна от Крефельда до Везеля.

По этому поводу в октябре 1945 года Шлемм сказал:

«Мне объяснили, что этот плацдарм необходим для сохранения судоходства на Рейне. Уголь из шахт Рура перевозился по Рейну до Липпе-канала к югу от Везеля, а оттуда по каналу Дортмунд – Эмс в северные порты Гамбурга, Бремена и Вильгельмсхафена. Я понимал необходимость защиты этой водной артерии, поскольку она была единственным путем снабжения немецких подводных лодок, воевавших против союзников».

Несмотря на отчаянные усилия, Шлемм не смог остановить американские танки, и 2 марта Крефельд пришлось оставить. Плацдарм сжался до двадцати миль вдоль Рейна, и десять втиснутых в него дивизий продолжали отражать непрерывные атаки с севера и с юга.

Пока Шлемм отчаянно пытался спасти безнадежную ситуацию, на него сыпались чрезвычайно глупые и невразумительные приказы. Эти директивы, исходившие непосредственно от фюрера, держали Шлемма в постоянном напряжении и озадачивали. Ему приходилось командовать армией вразрез с собственными желаниями, при постоянной угрозе трибунала и смертного приговора.

Первый из этих приказов командир 1-й парашютно-десантной армии получил после падения Крефельда: ни один из мостов через Рейн не должен попасть в руки союзников. Если хоть один мост союзники захватят неповрежденным, Шлемм ответит собственной головой: никакие оправдания и объяснения приниматься не будут. А приказ взрывать мосты в последний момент еще больше усложнял положение. Приходилось одновременно как можно интенсивнее обеспечивать плацдарм всем необходимым и эвакуировать на восточный берег как можно больше техники. «В моем секторе было девять мостов, – сказал Шлемм, – и мои надежды на длительное сопротивление таяли на глазах». Шлемм перевел свой штаб в Рейнберг, установив радиосвязь со всеми мостами. Так он надеялся передать приказ на разрушение мостов, как только возникнет необходимость.

Один из первых мостов, оказавшихся под угрозой после падения Крефельда, был автомобильный мост в Хомберге. Шлемм выждал, пока американцы подошли достаточно близко, и отдал по рации приказ взорвать мост. Через десять минут он снова вышел на связь и поинтересовался, выполнен ли его приказ. «Нет, генерал, – раздался ответ, – тут один полковник запретил нам взрывать мост». – «Какого черта какой-то полковник отменяет мой приказ? Я командующий армией и приказываю вам взорвать мост немедленно». Короткая пауза, и снова тот же голос: «Полковник говорит, что он подчиняется не вам, генерал, а фельдмаршалу Моделю. Он требует, чтобы мост не взрывали». Услышав это, Шлемм взорвался сам. Он во весь голос завопил в микрофон, что это приказ фюрера; если мост немедленно не взорвут, он приедет и лично расстреляет не только полковника, но и всех, кого найдет рядом с мостом. После этого мост был взорван.

Во втором приказе, связавшем Шлемма по рукам и ногам, Гитлер запрещал эвакуировать с плацдарма хотя бы одного человека или единицу техники без его особого распоряжения. С падением Крефельда и Хомберга первоначальная цель удержания плацдарма потеряла свое значение, поскольку теперь Рейн находился под артиллерийским огнем американцев, занявших западный берег. А «благодаря» приказу из Берлина плацдарм оказался забит бесполезным для увязшей в тяжелых боях армии хламом. Здесь скопились подбитые танки, оставшиеся без горючего машины, орудия без снарядов, а также интенданты 1-й парашютно-десантной и 15-й армий, которым абсолютно нечего было делать. Сталкиваемые с дорог груды искореженного металла и разбитых конных повозок служили подтверждением глупости очередного приказа.

«К началу марта, – сказал Шлемм, – накопившиеся груды мусора стали серьезно мешать боям на плацдарме. Я доложил генералу Бласковицу, что если мне не разрешат избавиться хотя бы от части бесполезной техники, я не отвечаю за последствия. Бласковицу в конце концов удалось получить согласие Гитлера на эвакуацию личного состава и снаряжения по весьма ограниченному списку. Этот список включал поврежденную или не имеющую горючего технику, артиллерийские орудия без снарядов и тыловиков, непригодных для боевых действий. Чтобы на восточный берег Рейна не попал ни один человек, способный носить оружие, каждый командир должен был подписать справку, подтверждающую, что данный боец слишком слаб для продолжения боевых действий».

Стреноженный третьим бессмысленным приказом, теснимый британцами и американцами, Шлемм был вынужден еще больше сократить плацдарм. К 8 марта плацдарм под Везелем занимал территорию чуть больше пятнадцати квадратных миль. В этом крохотном секторе из-за безумного запрета Гитлера отступать скопились не менее девяти дивизий, три штаба корпусов и штаб армии. Из-за скученности на одном сахарорафинадном заводе разместились штабы трех дивизий. Артиллерия и авиация союзников безжалостно расстреливали войска, целый месяц сражавшиеся без отдыха.

«Лишь по счастливой случайности мост в Везеле еще не был уничтожен, – вспоминал Шлемм. – Я сказал генералу Бласковицу, что если этот мост, единственный путь из окружения, взорвать, то мои люди окажутся в капкане на западном берегу Рейна. Я также подчеркнул, что если мы потеряем эти дивизии, то в данном районе у нас не останется опытных войск, способных помешать союзникам форсировать Рейн. Я убеждал Бласковица передать верховному командованию в Берлин, что если они не верят моим донесениям, то пусть пошлют представителя в Везель для независимой оценки ситуации».

Эта мольба помогла, и утром 9 марта из ставки фюрера прибыл подполковник. Шлемм вспоминает этого наблюдателя как щеголеватого, надевшего свой лучший мундир офицера. «Я заставил его броситься на землю, – сказал Шлемм, – и ползти за мной на передовую под интенсивным обстрелом. Нанюхавшись пороху и перемазавшись, он согласился с тем, что ситуация безнадежна и плацдарм необходимо оставить. Он отослал свои рекомендации в Берлин, и высочайшее разрешение на отвод моих войск к востоку от Рейна наконец-то было даровано. Ночью 10 марта я вывел с плацдарма остатки пехоты и взорвал мост в Везеле».

И снова поразительное разбазаривание человеческих ресурсов. С 8 по 10 марта союзники взяли в плен еще 50 тысяч немцев, и общее число немецких потерь составило от 90 тысяч до 100 тысяч человек. Но это была лишь часть того, что вермахту предстояло потерять, отступая через Рейн. Если сражение к северу от Рура подходило к концу, вторая фаза плана генерала Эйзенхауэра по очищению западного берега Рейна только начиналась. 1-я американская армия, форсировавшая реку Рур в Дюрене 23 февраля, быстро продвигалась к Кельну и вошла в город 7 марта. 4 марта с целью уничтожения немецкого сопротивления к северу от Кобленца 3-я американская армия направилась к Рейну двумя ударными группами, нацеленными на Андернах и чуть севернее Кобленца; менее чем за неделю она прошла почти 60 миль. К 11 марта левый берег Рейна севернее Мозеля был освобожден, и еще 50 тысяч немцев пополнили союзные лагеря для военнопленных.