Дневник добровольца - Дмитрий Артис

Огогошу в свои пятьдесят —

не сидится на заднице ровно.

Он хватает зазубренный нож

и кричит, будто матами кроя:

«Называйте меня Огогош,

потому что ещё ого-го я!»

На портянки порву тишину,

раскроится на флаги зарница…

Добровольцем иду на войну,

чтобы насмерть за Родину биться.

«Сделай через не могу…»

Сделай через не могу

три затяжки на бегу,

будет полный шоколад

и зарубка на приклад.

Перекопанный окоп.

Там петрушка, тут укроп.

Кто не ранен, тот убит.

Вот и весь солдатский быт.

Колыбельная

Тихо-тихо. Бой прошёл, и

не свистят над ухом пули.

Спрятав лица в капюшоны,

парни русские уснули.

Спят в окопах автоматы

после страшной заварушки.

Замолчали виновато

куковавшие кукушки.

Было жарко, стало сыро.

Ветром облако полощет,

и висит кусочек мира

над задумавшейся рощей.

«Он шагает по войне…»

Он шагает по войне

в керамической броне,

с командирскими часами,

закурив донецкий «самел».

Не мальчишка, но старик,

бородатый штурмовик,

настоящий, самый русский,

с группой крови на разгрузке.

Завтра утром, ровно в пять,

будет Киев штурмовать

в честь единственной подруги,

той, которая в испуге

оттого, что чудо-град

захватил ползучий гад,

оттого, что русский город.

«Неловко быть…»

Неловко быть

в числе героев.

В военном деле —

полный чайник.

И я с ума схожу

от горя,

когда любимая

печальна.

От ссоры

до кровавой бойни

всего полшага —

можно строем.

В боях

не замечаю боли,

но я стесняюсь

быть героем.

Бегу того,

что не по делу,

от анекдотов

вянут уши,

но к миномётному

обстрелу

я совершенно

равнодушен.

Неловко быть

в числе героев,

смущают почести

и слава.

Характер детский,

глаз коровий,

но крепок,

что орёл

двуглавый.

«Жахало и пенилось в ушах…»

Жахало и пенилось в ушах,

спали штабелями в блиндажах,

кипятили снег на зажигалке

и, смеясь, пристреливали палки.

Положив под голову клешни,

матерились хуже алкашни.

Трудно разговаривать культурно,

посчитав потери после штурма.

Забирали улицы, мосты,

базы, укрепления, посты

у проворовавшегося гада.

Всё своё — чужого нам не надо.

После боя, смазав калаши,

в женщинах не чаяли души,

байками затравливали ночи

и домой хотели… Но не очень.

«Не видать…»

Не видать

в прицеле солнца.

Фронт стоит,

не шелохнётся.

Распустившийся

мороз

на два метра

в землю врос,

и порывистым

галопом

скачет ветер

над окопом,

выбивая по пути

из патронов

конфетти.

«Война — это доблесть…»

Война — это доблесть,

отвага и честь.

Война — это вера

и братство.

Тому, кто привык

только сладости есть,

желаю подальше

убраться,

забиться

в укромного сна уголок

под юбкой

у старенькой мамки…

Война — это счастья

кровавый кусок,

свобода без рабской