Виновны в защите Родины, или Русский - Тимофей Круглов

— Аленка-то? Да я ее. — Боготин махнул вяло рукой и чуть не отрубился от такого усилия.

Парня подхватили и потащили вниз по лестнице. Заранее вызванный микроавтобус, свой, конечно, чтобы не светиться зря, уже поджидал у подъезда.

— Привет, Вадим! Прости, что сорвали так поздно, но тут нужный разговор был с хорошим человеком.

Молодой водитель посмотрел на засыпающего старлея в форме, понимающе кивнул и махнул рукой, дескать, пустое, надо, так надо.

— Куда его?

— На Кришьяна Барона, к Дому спорта «Даугава». А там он на автопилоте дорулит — не впервой. Притомился опер, и так служба не мед, а тут еще мы его весь вечер пытали, — коротко объяснил ситуацию Сворак.

— Пытали? — вытаращил глаза Вадим… Потом сообразил и улыбнулся. — Да уж, Михаил Петрович, с вас станется, однако! Ну, я поехал! Или вас тоже куда подвезти?

Сворак с Ивановым переглянулись.

— Нет, не надо, мы уж сами доберемся, давай, счастливо! — Валерий Алексеевич решительно захлопнул переднюю дверцу и подтолкнул зеленый «микрик» в полированный бок.

Кряхтя и пошатываясь, коллеги вернулись на свой пятый этаж и велели дежурному закрывать решетку на лестнице до утра, поскольку им еще поработать надо. Бессменный Эдик, накачанный как Шварценеггер, не позволил себе даже намека во взгляде на не совсем адекватное состояние старших товарищей и послушно загремел засовами.

— Ну что, Валера, на посошок?

— На посошок еще рано. Давай, Петрович, за удачу! Она нам скоро очень понадобится!

— Думаешь, клюнет твой «Ванька-взводный»?

— Да не в этом дело. Что он водки не видел, что ли? Да и не простой он взводный, Петрович, это я тебе однозначно говорю. В отряде давно уже все перемешалось — государство в государстве. Свои службы по всем направлениям завели. Силовые, физические, так сказать… Технические… Аналитическую группу, между прочим, целый майор у них возглавляет — старший инспектор. У них в штате и комитетчики, и грушники, как бы бывшие, есть. Основной состав из десантуры, бывших пограничников да спецназа армейского — кто они по подчинению были раньше? Какие остались связи, пристрастия и корпоративная солидарность? Кто у них кого курирует и всех их, вместе взятых?

— Да уж, от простой милиции там мало чего осталось, прямо скажем. Личные дела отдельно у них хранятся, мне бы по старой памяти в министерстве показали.

— Ну, будем работать. Охотников на ОМОН сейчас много будет, не мы одни, как ты понимаешь. Латыши их напрямую вербуют сейчас, золотые горы обещают.

— Вся латышская пресса ими восторгается — «защитники независимости» они теперь! ТВ, радио — все талдычат про доблестный подвиг Рижского ОМОНа, защитившего Верховный Совет от злых интерфронтовцев и офицеров. Ничего, есть и у нас аргументы, Валерка! — Сворак хитро улыбнулся, вылил остатки водки из очередной бутыли.

— Надавим, конечно, со своей стороны. Постыдим, в меру, чтобы не пережать, в «Единстве». Товарищей из милиции отрядим побеседовать на тему скорбную о предательстве и двурушничестве. Друзей, близких привлечем по мере необходимости.

Ну а я, пожалуй, за живца сойду!

— За живца! — поднял стакан Петрович.

Чокнулись, зажевали последней корочкой хлеба. Закурили синхронно.

— Рубикс, оно понятно, тоже сейчас рвет и мечет. Будет по партийной линии их вербовать да стращать союзным начальством. — задумчиво протянул Сворак.

— Ну, нам с Москвой не тягаться, конечно. Да и командовать отрядом у нас все равно не получится, ежу понятно. А вот влияние кое-какое иметь надо, связь наладить прямую и взаимодействие — необходимо. Так что будем торговаться! Пусть они думают, что это их аналитики идеолога Интерфронта вербанули для влияния на движение. Так?

— Правильно мыслишь, Валерка, я б из тебя опера в два счета сделал!

— Да не надо из меня опера. Упаси Бог! Тут комбинация простая как валенки получается.

Я в отряде и так свой — водку пьянствую регулярно на правах старого товарища лейтенанта Мурашова. Да и капитан Чизгинцев меня знает хорошо, только уже по политической линии. Остальное приложится. Пусть Толян меня вербует, ему плюс будет, — хохотнул Иванов, только глаза остались грустными.

— А что мы с них потом стребуем, это уже по ситуации видно будет, — продолжил Сворак. — Так что готовься, Алексеич, выпить много водки. И держи ушки на макушке — скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Будем с ОМОНом дружить и перетягивать его на свою сторону. Основное, конечно, люди в Москве сделают — не нам чета! Но и мы своего интереса не упустим! Но имей в виду, хоть я и полковник милиции в отставке, но меня они к себе всерьез не подпустят. Бояться будут. И правильно сделают!

— Пожалуй, что так. Ну а мне и играть не надо, все в общем-то логично, и само по себе выстраивается. Алексееву сам объясни с Лопатиным как и что — пусть примут к сведению и забудут для своего же спокойствия — им ввязываться сюда и вовсе ни к чему!

— Правильно! — отрезал Сворак, поднимаясь. — Утро уже! Пошли куда-нибудь кофейку покрепче дернем да поедим, что ли! Еще весь день работать надо.

— Сейчас, Алле только позвоню, — проснулась уже, наверное. Опять скандал в благородном семействе — и хоть бы кто премию дал — ведь горю на работе!

— Ничего, ничего — боевая подруга должна все понимать и службе не мешать. Иначе менять придется! Шу-тю!

Первые встречи, последние встречи — Жизнь, уходящая в бесконечность. Без расставаний было бы легче, Но как же разнообразить вечность?

За уходящим последним трамваем Утром приходит первый трамвай. Мы получаем то, что желаем, И в ад превращаем дарованный рай.

Близкое — рядом, родное — с тобою, А мы отправляемся вдаль. И счастье находим, но счастье чужое, А рядом свою печаль.

Ангел-хранитель живет по соседству, Не зная и сам о том.

Полмира пройдя, возвращаемся к детству И к тем, кто с пеленок знаком.

И только вернувшись, целуя родные, Заплаканные глаза, Ты в них замечаешь миры иные И сказочные чудеса…

— Алла, мы скоро поедем в отпуск, в Кегумс поедем, на природу, в наш домик!

— Опять кухаркой на вас работать? Да не хочу я никакого Кегумса! Ничего я не хочу, только бы не готовить бесконечно, мыть, убирать, проверять тетради! Я не могу больше! — Алла отвернулась к стене, тихо заплакала, уткнувшись лицом в подушку.

— Господи, ну невозможно больше это переносить! — Иванов соскочил с кровати, опрокинув по пути настольную лампу, поднял ее, отшвырнул на пол — только зазвенело стекло — сжал голову, только бы не начать биться ею об стену. медленно выдохнул и пошел за веником, собирать осколки. Хорошо еще, что Ксении дома не было, отправили на лето к теще на дачу.

Алла тихо и жалобно подвывала под одеялом.

— Зачем, зачем ты на мне женился? Я тебя не вижу, ты все время на работе, а если не на работе, то с друзьями, я все время должна сидеть и ждать — ждать — ждать! Ты сколько обещал заняться ребенком — пусть только повзрослеет, и что?

— Аля, ну не плачь, пожалуйста! Ну что случилось? Мы поедем в Ленинград с тобой, хочешь? На машине — Григорьевич вон с Людой собирался, нас приглашал за компанию!

Там Лешка Украинцев, Хачик, Толик — они нас поселят, все тебе покажут, в Репино на даче отдохнем!

— Да что мне та дача, опять будете водку жрать да о работе разговаривать, будь она проклята!

— Да какая работа?! В июле же отпуск, какая в июле может быть работа? Сходим в театр, мюзик-холл, в конце концов! По музеям походим, отвлечешься хоть чуть-чуть от школы!

— А точно? Ты уже правда договорился? — Красное заплаканное лицо Аллы начало выползать из-под краешка одеяла.

— Абсолютно точно! — Валерий Алексеевич кинулся к дивану, целовать заплаканные глаза, утешать, успокаивать, любить — лишь бы не плакала.

Потом долго лежали рядом обнявшись, молчали, наслаждаясь кратковременным перемирием, тишиной, солнцем, пробившимся из окна и бросившим свои лучи на чуть прикрытые простыней от летнего тепла тела мужчины и женщины. Мужа и жены.

Одна плоть.

Глава 12

Толик сам вскоре приехал к Ивановым. Нагрянул домой, как всегда, без предупреждения. Хорошо хоть не в форме и один. Валерий Алексеевич только проснулся — была суббота. Алла с Ксюшей еще спали, поэтому, не поздоровавшись даже, Иванов тут же сделал «страшные» глаза, ухватил Мурашова за рукав и потянул на кухню.

Толик привычно уселся на свое любимое место у окна, поерзал, снова встал, скинул легкую курточку, стянул плечевую сбрую с пистолетом и повесил на спинку стула. Оружие на постоянном ношении тогда было очень большой редкостью. Но омоновцы не расставались с ним никогда — ни дома, ни на службе, конечно.

— Кофе? — по-прежнему не поздоровавшись, спросил друга Валерий Алексеевич. — Может, перекусить чего на скорую руку?