Журнал Наш Современник 2007 #7 - Журнал Современник

Резко. Определенно. Эмоционально. Но убедительно ли? Самое поразительное, что открывается при чтении работ Тишкова, это его принципиальное нежелание хоть как-то подкреплять аргументами свои основные тезисы. И выход из этого тупика он находит самый примитивный. Не в силах

ничего доказать на деле сам, он взывает к авторитетам: Барт, Дойч, Гелл-нер, Хобсбаум, - но делает это совершенно напрасно. Ибо мы тоже их читали и давно убедились в малой заслуженности авторитета названных лиц. Их мнение - не аргумент для нас, не говоря уж о том, что порочен сам метод аргументации ad hominem.

Посудите сами. Перед вами - несколько цитат, избранных Тишковым единственно для подкрепления своей позиции. Но, на мой взгляд, они скорее разрушают ее, сами нуждаясь в подкреплении, которого не в силах дать никто. Я привожу цитаты именно в тишковском контексте, демонстрируя их порочное, но органическое единство:

- "Понятие нации требует коренного пересмотра в нашем общество-знании, а вместе с этим - в общественно-политической и конституционно-правовой практике. Распутать этот клубок чрезвычайно сложно. В этой связи Э. Геллнер, на мой взгляд, справедливо замечает: "У человека должна быть национальность, как у него должны быть нос и два уха… Все это кажется самоочевидным, хотя, увы, это не так. Но то, что это поневоле внедрилось в сознание как самоочевидная истина, представляет собой важнейший аспект или даже суть проблемы национализма. Национальная принадлежность - не врожденное человеческое свойство, но теперь оно воспринимается именно таковым";

- "Не среди наций рождаются национальные движения, а, наоборот, на почве национальных движений, достигших определенного развития народов, оформляется идея нации. Нельзя не согласиться с Э. Геллнером, что "нации создает человек, нации - это продукт человеческих убеждений, пристрастий и наклонностей. Обычная группа людей (скажем, жителей определенной территории, носителей определенного языка) становится нацией, если и когда члены этой группы твердо признают определенные общие права и обязанности по отношению друг к другу в силу объединяющего их членства. Именно взаимное признание такого товарищества и превращает их в нацию, а не другие общие качества, какими бы они ни были, которые отделяют эту группу от всех стоящих вне ее". У этого же автора есть еще более лаконичное определение нации, заимствованное у Карла Ренана, - это своего рода "постоянный, неформальный, извечно подтверждаемый плебисцит".

В другом месте Тишков вновь приводит эту же полюбившуюся ему мысль об этносе как "постоянном внутреннем референдуме", существующем якобы в сознании индивида. На наш взгляд, это верх абсурда, и в действительности существование этноса это вовсе не субъективно-идеалистический "постоянный внутренний референдум", достойный лишь жалкого рефлектирующего ничтожества, а скорее постоянный экзамен общности на силу, жизнестойкость и конкурентность, где "неуд" равнозначен смерти.

Тишков, однако, продолжает ссылаться на авторитеты.

Явно преждевременно настаивая, что "нищета примордиализма и демистификация этнических привязанностей" (Эллер, Коуглан) стали общепризнанными в науке, Тишков вслед за Ричардом Дженкинсом считает, что важность этих дебатов сохраняется, поскольку "грубый примордиализм - это в основном обыденный взгляд, но обладающий огромной силой в современном мире"*.

Досада горе-теоретиков на факт явного массового человеческого здравомыслия вполне понятна. И что же им остается еще в таком случае, как не ссылаться друг на друга до бесконечности? Например, так: "В этой ситуации вполне справедливым представляется замечание одного из специалистов по проблемам этничности и национализма Томаса Эриксена: "На уровне самосознания национальная принадлежность - это вопрос веры. Нация, то есть представляемая националистами как "народ" (volk), является продуктом идеологии национализма, а не наоборот. Нация возникает с момента, когда группа влиятельных людей решает, что именно так должно быть. И в большинстве случаев нация

начинается как явление, порождаемое городской элитой. Тем не менее, чтобы стать эффективным политическим средством, эта идея должна распространиться на массовом уровне".

Тишков не брезгует опираться и на давно развенчанные, невежественные и пустые умствования соросовского любимчика Карла Поппера, который, оказывается, "еще в 1945 г. писал в своей работе "Открытое общество и его враги": "Попытка отыскать некоторые "естественные" границы государств и, соответственно, рассматривать государство как "естественный" элемент приводит к принципу национального государства и к романтическим фикциям национализма, расизма и трайбализма. Однако этот принцип не является "естественным", и мысль о том, что существуют такие естественные элементы, как нации, лингвистические или расовые группы, - чистый вымысел".

Легко видеть, что и авторитеты, к которым апеллирует Тишков, вовсе не блещут аргументацией и логикой. И тогда почтенный членкор РАН опускается до антинаучного приема: он манипулирует недоказанным как доказанным, стремясь убедить свою аудиторию, что лоббируемые им идеи якобы давно и безраздельно торжествуют в "цивилизованном" обществе и в современном "подлинно научном" мире. С легкостью необыкновенной он утверждает, например:

- "По моим собственным убеждениям, "национальная политика" - это политика осуществления национальных интересов государства. Именно так это принято понимать во всем мире";

- "Может быть, выход из теоретического тупика - в отказе от термина "нация" в его этническом значении и сохранении того его значения, которое принято в мировой научной литературе и международной политической практике, то есть нация - это совокупность граждан одного государства?.. Для большинства населения мира такое понимание является нормой";

- "Гражданский национализм, основанный на понятии "народа" как территориального сообщества и понятии "нации" как многокультурной политической общности, считается как бы нормой человеческого общежития… Из этой посылки исходят как большинство государственных доктрин, так и международно-правовая практика".

Ничтоже сумняшеся вся отечественная этнологическая традиция не только противопоставляется западному образцу, но и объявляется неполноценной на его фоне. Тишков прекрасно осведомлен о том, что в России давно сложилась оригинальная научная школа именно в этнологии и антропологии (которыми он, к несчастью, призван руководить) и что постулаты этой школы идут полностью вразрез с его теориями. Описывая сложившуюся в России научную традицию, он констатирует:

- "В советском обществознании понятие нации как некоего архетипа, как "этносоциального организма" утвердилось и остается пока господствующим и противопоставляется этатистскому значению слова "нация" (как согражданство), которое якобы всего лишь утвердилось во французском, а затем и в английском языке";

- "За внешней ругательно-осуждающей дефиницией национализма на самом деле присутствовал безоговорочно господствующий этнонациона-лизм как в науке, так и в политике. Таковой ситуация остается и поныне… Биологический принцип крови оказывается для сторонников таких взглядов важнее культурной включенности - например, знания языка или факта проживания на территории государственного образования";

- "При критическом отношении к биологизаторским моментам, на глубоко примордиалистских позициях стоял и Ю. В. Бромлей, а вместе с ним и все советские обществоведы, для которых базовой категорией и архетипом был "этнос" как "этносоциальный организм", а его высшим типом - нация. В целом, в мировой этнологии и социально-культурной антропологии этот подход остается маргинальным и подвергается серьезной критике".

Тишков вновь и вновь пытается утвердить на голом месте конструктивистский подход, разрушив для этого фронтально противостоящий ему солидарный взгляд отечественной науки: "Мы бы хотели отметить особое значение конструктивистского подхода по двум причинам: во-первых, он все еще остается абсолютно чужд отечественному обществоведению и, во-вторых, именно общественная практика посткоммунистического

пространства демонстрирует изобилие примеров в пользу конструктивистских интерпретаций этничности и этнического конфликта". Однако никакого "изобилия примеров" Тишков именно что не приводит.

Не имея, видимо, настоящих аргументов, Тишков пытается подтвердить свою позицию то якобы международно признанными научными стандартами, то якобы международно признанными научными авторитетами. Забывая, что, во-первых, наука не любит однажды и навсегда установленных стандартов, а во-вторых, что в нашей стране сложилась цельная, непротиворечивая и устойчивая традиция в социальных науках, рассматривающая те же проблемы с диаметральной, противоположной позиции. Твердокаменный "демократ первой волны", Тишков пытается убеждать нас в неполноценности этой традиции по сравнению с западным образцом. Он свято убежден в непогрешимости американской этнополитической модели и, быть может, именно поэтому так явно пренебрегает аргументацией. Ведь для него США - пример и идеал.