Виновны в защите Родины, или Русский - Тимофей Круглов

11. Информировать обо всех событиях мировое демократическое сообщество. Составить список активистов общественно-политических организаций и передать его в международные организации, чтобы, иметь возможность проследить за их дальнейшей судьбой.

После введения президентского правления развернуть широкую кампанию гражданского неповиновения, которая уже фактически начата, и в данный момент защищает молодых людей Латвии от насильственного призыва в вооруженные силы. СССР. Реализация кампании:

1. Несмотря на издаваемые президентом, указы, последовательно выполнять только законы Латвийской Республики и решения самоуправлений.

2. Не являться по вызовам, военных комиссариатов СССР и направить военному комиссару ЛССР свидетельства о воинской обязанности и заявление об отказе служить в вооруженных силах СССР.

3. Не сотрудничать с учреждениями оккупационных властей и не давать им никакой информации.

4. С презрением, и бойкотом, обращаться со ставленниками президентского правления и их пособниками.

5. Использовать различные варианты, забастовок для разрушения экономической системы. СССР. Особенно — использовать строго регламентирующие работу абсурдные инструкции, выполнение которых парализует производство.

6. Обеспечивать возможности для деятельности демократических организаций и их руководителей на нелегальном, положении.

7. Документировать и фиксировать все преступления оккупационной власти в условиях президентского правления.

8. С целью предотвращения возможности сделать власть диктатора законной, категорически не участвовать в организованных этой властью выборах или референдумах.

9. Для информирования населения использовать в избирательной кампании проверенных людей — агитаторов, подключать местные комитеты граждан.

10. Вовлекать в организационную работу лояльных к Латвийской Республике депутатов СССР, если в случае президентского правления будет сохранен их статус неприкосновенности.

11. Максимально использовать возможности деятельности в не запрещенных оккупационными учреждениями общественных организациях — религиозных и культурных организациях, профсоюзах, с целью популяризации воззрений НФЛ.

Сторонники независимости Латвийской Республики! Коммунистические преступления против нашей Родины продолжаются, так осознаем, что первое условие нашего выживания — жить ради народа, быть едиными ради Латвии!

Правление НФЛ 13 декабря 1990 года.

Стиль и орфография сохранены, перевод на русский тоже их, так что, извините за «брутальность» сего документа. Он — подлинный. Латыши все знали и ко всему были готовы. Литовцы, думаю, тоже.

Отпраздновав Новый 1991 год у себя дома в компании интерфронтов-ских первых друзей — Людмилы, Регины и Саши Васильева, Иванов с ходу включился в работу. Алексеев дал команду перестраивать содержание пропаганды, заменить некоторых людей, максимально дистанцироваться от партии. Но тут понеслась такая свистопляска, что полностью осуществить задуманное уже так и не удалось. Оставалось только реагировать на события и держаться, держаться, держаться, чтобы не потерять движение — в расчете на чудо. На то, что потребуются все-таки люди, организованные и не запачканные предательством. На то, что все же нужно будет по какому-то принципу отделять овец от козлищ. И что тогда делать? Выискивать по-одному правильных человечков? Постепенно становилось ясно — главная задача — сохранить Движение массовым и самостоятельным — до последнего. До конца. Или, во что так хотелось все-таки верить, до начала.

Шла затяжная позиционная война с Народным фронтом и Москвой одновременно. Сдерживали, как могли, противопоставляли каждой акции противника — свою акцию.

Его пропаганде — свою пропаганду. Его силе — свою силу. Но инициатива все равно оставалась на поле «демократов», ведомых скоординированными действиями Запада и Союзного центра.

Ладно. Держали оборону и будем держать — до последнего.

Каждый занимался своим делом. Низовые организации «на земле», по всей республике, во всех крупных, а значит — «русских» городах вели свои бои на местном уровне. Отстаивали свои безымянные высотки. Президиум Республиканского Совета в Риге был штабом, координировавшим действия Движения, центром снабжения, иногда донором, когда нужно было сконцентрировать максимум людских и материальных ресурсов на важном направлении. Президиум обеспечивал идеологическую работу, поддерживал связь с союзниками, принимал на себя первые удары нового, независимого правительства. Движение не теряло сотни тысяч своих сторонников, но и не приобретало новых. Ситуация зависла в дурной бесконечности — это не могли не замечать и рядовые сторонники. Но предложить выхода не мог никто. Крови никто не хотел. Но, может быть, и не побоялись бы, защищая себя и главным образом своих детей и женщин. Да только уже не было уверенности в том, что армия, своя родная армия не станет подавлять по приказу из Москвы своих же. Да и кто теперь кому был свой?

Но надо было жить дальше. Народный фронт начал сходить на нет, в нем уже не было необходимости — власть была практически полностью перехвачена теми людьми из НФЛ, что попали в Верховный Совет нового созыва и назначенное им правительство. Теперь вольница НФЛ уже начинала мешать — латыши «строили» своих, и между собою жестоко боролись за власть. Сначала, еще перед выборами, НФЛ схлестнулся с ДННЛ, потом верхушка, попавшая к кормушке, стала оттеснять народные латышские массы, выполнившие свою дурацкую роль, роль, о которой многие из латышей и до сих пор не догадываются, хотя сами уже сидят в трудовой эмиграции в Ирландии.

В Интерфронте каждый по-прежнему занимался своим делом. Иванов, соответственно, своим. Он старался не лезть в дела руководства и генеральную линию. Обеспечивал пропагандистскую работу. Когда надо было, выполнял роль советника по собым поручениям у Алексеева, потом снова брался за свой рутинный участок. Финны, американцы, шведы, французы, поляки… Интервью, съемки, брифинги… «Единство», радио «Содружество», видеоцентр. Почти ежедневные встречи со сторонниками ИФ — на заводах, в воинских частях, в территориальных организациях — районных советах, местных ячейках. Митинги, шествия, пикеты. И самое трудное — конкретные русские люди, пришедшие за помощью.

Мнется в коридоре у дверей кабинета юноша лет семнадцати. Худой, прилично одетый, хорошее — светлое такое лицо, глаза только подергиваются все время. Он видно знает, что у него тик, старается отвернуться, скрыть это, но не может, получается только хуже, проступают от напряжения слезы. Но он не плачет — это Иванов понимает. Это просто болезнь.

— Я эвакуирован из Баку. Русский, член семьи военнослужащего. Мы у родственников здесь живем — больше негде. С февраля прошлого года уже. Вот, решил придти, рассказать… Здесь то же самое все начинается, хочу посоветоваться заодно, как дальше быть? Может работа у вас есть — я не знаю, как дальше жить? Что раньше не пришел, сразу? Думал в спокойное место попал. Теперь дошло, наконец, что здесь то же самое будет, только по-европейски. Цивилизованнее, но страшнее. Немцы вон, они ведь тоже аккуратисты были.

— Да ты кури, Олег, если куришь, я сам курю. Я включу диктофон, ладно?

— 15 января 90 года, почти ровно год назад, начались погромы армянских квартир в Баку. Три дня это беззаконие продолжалось. Они уже не выбрасывали мебель из квартир, потому что знали — это все пригодится — ведь армянам придется уезжать. Там разные есть течения, так что всех очернить не могу, но достоверно то, что создавались отряды боевиков для совершения переворота. Когда НФ захватил власть в Ленкорани, там были смещены все, кто отвечал за порядок — милиция, органы безопасности…. То же самое хотели сделать в Баку.

Войска были вынуждены войти. Но Верховный Совет Азербайджана не просил у армии помощи. Перед войсками ставились заслоны из техники, автотранспорта и прочего. Во время ввода войск были пострадавшие среди мирного населения как азербайджанского, так и русского. Но уже озлобились на русских, хотя солдаты разных национальностей, но все говорят — это Москва, русские. Погромы были и в военных городках, например, Сальянских казармах, высшем военно-морском училище. Убивали жен офицеров, такое тоже было. Грабили. Гражданских почти не трогали, но все могло произойти, потому что ситуация была неконтролируемая.

22 января был день похорон. Никто не мог сказать, что будет дальше. Аэропорт и железная дорога не работали, в городе совершенно не было бензина. Военные на бронетранспортерах старались вывозить беженцев. Говорят, что это паника. Но там заварено такое, что разгрести это будет совершенно невозможно.