Великий Ганнибал. «Враг у ворот!» - Яков Нерсесов

Тогда Гракх снова прибег к испытанному им психологическому воздействию на своих воинов. По конным рядам было громогласно объявлено, что обещанную свободу его бойцы получат только в том случае, если враг будет обращен в бегство! Натиск римских рабов усилился до такой степени, что наемники Ганнона не выдержали и побежали. Бой, превратившийся в беспорядочную резню, закончился уже в карфагенском лагере. Из более чем 8-тысячного войска (по другим данным, оно было значительно больше – 17 тыс. пехоты и 1200 всадников) Ганнона спаслось менее 2 тысяч, да и то в основном нумидийских всадников.

Гракх сдержал свое слово. Все рабы, оставшиеся в живых после беневентской мясорубки, а не только храбрецы, кидавшиеся в самое пекло боя, получили свободу.

…Кстати, захваченный в лагере пунов скот по приказу Гракха был изъят из общей добычи и всем окрестным жителям было объявлено, что хозяева животных могут в течение месяца предъявить на них свои права и забрать. Такой жест должен был продемонстрировать италийским племенам, что римские солдаты защищают своих союзников от грабежа и насилий пунийских головорезов!..

Затем потерпел фиаско сам Ганнибал. Когда в конце лета 215 г. до н. э. он снова попытался взять Нолу, то Марцелл в очередной раз дал ему такой отпор (описания подробностей новой ноланской мясорубки нам остались неизвестны), что пуны вынуждены были отступить. Если это так, то получается, что Ганнибал в очередной раз спасовал перед Марцеллом (возможно, он и не проиграл, но исключительно победоносным полководцем он уже не был, причем давно!), чем позволил тому не без оснований полагать себя… победителем Одноглазого Пунийца.

И все же, не обладая большими силами, римский полководец преследовать пунов не решился, но когда на следующий день он снова вывел своих воинов на битву, то Ганнибал предпочел уклониться от боя и снова уйти на зимние квартиры в Апулию. Ему явно нравились эти столь «близкие его сердцу» (!) благодатные края, и еще не раз он будет возвращаться сюда, уже явно утомленный и пресыщенный своими сколь грандиозными, столь и «пирровыми» победами над ненавистным, но могучим Римом.

…Между прочим, если предположить, что одна неудача в бою – это случайность, а две неудачи в бою с одним и тем же противником еще можно считать совпадением, то уже третье подобное фиаско следует признать… закономерностью! Так или иначе, но после второй по счету «ничьей» (?!) в боях под Нолой с крайне неуступчивым Марцеллом Одноглазый Пуниец благоразумно решил не доводить дело до «закономерного» результата. Не приняв третьего боя с решительным римлянином, он ретировался, т. е. молча признал себя побежденным. Знаменательно, но спустя год противники снова схлестнутся под Нолой и опять без решительного результата разойдутся в стороны: легат Гай Клавдий Нерон запоздает с конным ударом в тыл теснимого Марцеллом Ганнибала. Если все так, то вполне естественно, что отнюдь не знаменитый Публий Корнелий Сципион Африканский был единственным римским полководцем, сумевшим в ходе Второй Пунической войны переиграть Ганнибала в открытом бою, а всего лишь тем военачальником Рима, который сумел нанести ему решающее поражение под Замой (Северная Африка) в 202 г. до н. э., после которого война была выиграна Римом! Катастроф с Ганнибалом в Италии не случалось, но сомнительные «ничьи» или нечто похожее на «немного проигранный» бой, вполне вероятно, имели место. Просто-напросто на то Одноглазый Пуниец и был гениальным тактиком, что каждый раз, когда исход боя начинал вызывать у него сомнение, он, прикрывшись ловким маневром, вовремя покидал поле боя, оставляя на заклание незначительный арьергард. В то же время бои под Нолой показали всем, что прошло, очевидно, то время, когда именно Ганнибал старался навязать римлянам сражение, а они, во всяком случае, такие осторожные полководцы, как Квинт Фабий Кунктатор или Луций Эмилий Павел, стремились его избежать. Так, потихоньку, от стычки – к стычке, от боя – к бою, медленно, но верно разрушалась легенда о непобедимости Ганнибала! Так ковалась грядущая победа Рима в изнурительной «Ганнибаловой войне»!..

От военных неудач Ганнибала отвлекли прибывшие к нему послы от воинственного македонского царя Филиппа V с предложением заключить военный союз против Рима, поскольку Филипп жаждал вернуть Иллирию, которой Македония лишилась в 219 г. до н. э. Он наглядно подумал об этом еще после трагедии римских легионов на берегах Тразименского озера, а как только до него дошли проверенные сведения о катастрофе, постигшей Рим под Каннами, македонский царь вспомнил, что он – наследник славы самого… Александра Македонского, который почти 100 лет назад покорил полмира и навсегда остался самым легендарным полководцем всех времен и народов! По дороге к Ганнибалу македонские послы попали в переплет. Натолкнувшись на римское сторожевое охранение в Апулии, они были доставлены не к карфагенскому полководцу, а к римскому претору Марку Валерию Лэвину в Луцерию.

Положение спас глава посольства, ловкий пройдоха грек Ксенофон (Ксенофан): не теряя присутствия духа, он заявил, будто послан македонским царем Филиппом V заключить дружественный союз с… римским народом: именно он должен вести переговоры с консулами, сенатом и самим римским народом! Претор наивно поверил и даже снабдил послов проводниками, чтобы те указали самые удобные и безопасные для важных послов дороги в Рим. Без дальнейших приключений посольство, миновав римские гарнизоны, явилось в… лагерь Ганнибала!

Переговоры прошли гладко, и новоиспеченные союзники якобы сумели договориться о главном: войска македонского царя переправятся в Италию и помогут карфагенскому полководцу покорить Рим, а потом уже Ганнибал переправится в Грецию и будет воевать с теми, с кем пожелает Филипп. Вся Италия останется за Карфагеном, а вся Греция – за Македонией. Все вроде бы ладно и складно, но Ганнибал не мог выступать от лица Большого Совета 104-х Карфагена, а только от своего собственного имени, что, естественно, понижало значимость заключенного договора.

И все же для Ганнибала, уже не первый год воевавшего на земле заклятого врага, это могло быть весомым дипломатическим успехом: у него появился сильный союзник против Рима вне пределов Рима!

…Кстати, получалась занимательная перспектива: потом после разгрома Рима и подчинения Греции союзникам пришлось бы превратиться в лютых врагов. Поскольку им наверняка предстояло бы схватиться друг с другом за господство во всем Средиземноморье! Скорее обе стороны понимали это, но пока предпочитали думать о насущном, как победить Рим.