Земля русская - Иван Афанасьевич Васильев

Руководители сельскохозяйственных органов часто сетуют на технологов: туговаты, мол, на всякие новинки. Как только, говорят, ни распространяем передовой опыт, и на семинарах, и через печать, и на совещаниях долбим, и требуем со всей строгостью, а дело — на воробьиный шаг. Что правда, то правда. Я сам многие годы был причастен к «распространению» и тоже дивился инертности, пока не понял простой истины: новое внедряется легко и быстро, когда  х о з я и н  и щ е т  о п ы т а, а  н е  о п ы т  х о з я и н а.

Вторая, самая главная, группа коренного населения деревни — механизаторы. В газетах и в речах сельского тракториста иначе не называют как решающей фигурой. Так оно и есть. Ныне он — единственный работник на поле. Но их мало. Меньше, чем машин на дворе. В истекшем году в колхозе имени В. И. Ленина стояли без хозяев двадцать два трактора. Плюс два десятка зерновых, льноуборочных и картофелеуборочных комбайнов, на которые в страду пересаживаются трактористы и шоферы, ставя на прикол тракторы и автомобили. Проблема механизаторских кадров приобрела небывалую остроту. Зимой 1978/79 года в области было подготовлено 10 тысяч новых трактористов, в том числе 3450 из промышленных предприятий. Своими силами селу с весенним севом уже не управиться.

Техническая вооруженность колхозов и совхозов растет небывалыми темпами, ни с каким прошлым временем нынешнее не сравнимо. Но — беда: было кому, не было на чем, стало на чем, оказалось некому.

Пять-семь лет назад ядро тракторных бригад составляли механизаторы эмтээсовской выучки, сейчас их единицы: 7 из 60. И молодежи мало, в возрасте до тридцати лет 16 человек, основная масса, как говорится, в годах, от сорока до пятидесяти. Династий почти нет. К таким можно отнести лишь семью Александра Шаврова: сам тракторист и три сына трактористы. Еще у пятерых по одному сыну на машинах. Вот и все. А бывало, великой честью считалось посадить сына на трактор.

Сложно ответить на такой вопрос: какова степень привязанности нынешнего тракториста к родной земле? Не подлежит сомнению, зависимость работника от урожая почти не ощущается. Получает он за норму выработки, и пусть колхоз «сработает» с убытком, механизатор от этого не страдает, зарплата выплачивается без задержки. Исчезла и прежняя, так сказать, осязательная связь человека и земли. Нынешний полевод руками ни к земле, ни к ее продукту почти не прикасается. Из всех органов чувств, через которые в душу проникает «власть земли», действующим осталось только зрение. Он видит поле, но не вдыхает его запахов (солярка и железо все забивают), не слышит шелеста хлебной нивы (гул мотора все покрывает), не ощущает волшебного тепла нагретого солнцем колоса, осенней стылости зяби, весомости картофельного клубня.

Казалось бы, ну все: кончился земледелец! А ничего подобного. Много лет приглядываясь к трактористам, замечаю я в них новую черту, какое-то сложное смешение качеств земледельца и заводского рабочего. Богатство и тонкость чувств, формируемые природой, соединяются с осознанием собственной силы и власти над землей, рождаемых машиной, и создают постепенно новый характер, который нам еще предстоит понять и оценить.

Я очень люблю этих людей, спокойных, полных достоинства, безотказных трудяг, смекалистых, не знающих безвыходных положений и очень добрых и щедрых душевно. Вижу, как переживают они, когда в поле под дождями и снегом гибнут плоды земли и труда, их радость и смысл жизни.

Следующая группа коренных — животноводы. Вторая по численности, а нередко и первая. В колхозе имени В. И. Ленина работников ферм — 56. Что сказать о них? Во-первых, исчезли такие профессии, как свинарка, птичница, конюх, остались доярка, скотница, овцевод, телятница. Это — результат специализации. Сейчас редкость — встретить в хозяйстве все виды скота и птицы. Во-вторых, изменилось и содержание профессии. Хотя доярка по-прежнему называется дояркой, но из прежних функций ее профессии осталось две — доить и кормить, а часто и одна — доить, таких уже называют операторами. Разделение труда на ферме стало обычным делом, работать куда легче. Однако на заработках это не отразилось, животноводы — самая высокооплачиваемая категория. В колхозе, о котором речь, доярки и телятницы получают по 250—270 рублей, пастухи значительно больше, на дойном стаде, бывает, до 500 доходит, но их работа все-таки сезонная.

Пришли на фермы и мужчины. Их привело туда то же разделение труда плюс механизмы. Появились в штатах ферм слесари, скотники и, конечно, трактористы с кормораздатчиком, бульдозером, тележкой. Обслуживание ферм повсеместно становится функцией механизаторской.

Самое тревожное — возраст животноводов. Моложе 30 лет всего-навсего 5 человек, 6 уже пенсионеры, 18 уйдут на отдых в течение двух лет. Чуть не половина отряда к концу пятилетки оставит фермы. Положение кажется безвыходным. Если за это время колхоз не сумеет зазвать работников со стороны, единственная надежда — шефы. Они уже и так выполняют авральные работы: вышли из строя в сильные морозы транспортеры и поилки — завод присылает парней лопатами выгружать навоз и с ведер поить коров.

О группе полеводов в прежнем значении слова, то есть о работниках, занятых на конно-ручных операциях, можно сказать немногое. Десяток человек на колхоз — это не сила, она почти что и в расчет не берется. Люди, как правило, предпенсионного возраста или с ограниченной трудоспособностью. Но нужда в ручном труде не исчезла, доля его еще велика, особенно на уборке льна и картофеля, и выполняется он сплошь приезжими — заводскими шефами, студентами, наемными бригадами.

Восторгаясь механизацией, забываем мы, что на нечерноземном поле ручной труд исчезнет нескоро. Вот сенокос. Машинами скашиваются только сеяные травы, то есть пахотные угодья, а так называемые естественные сенокосы — по-прежнему косой. Можно косу заменить ручной косилкой? Да, и с успехом. В Старицком районе, например, каждое лето сотни гектаров закустаренных пожен, оврагов, придорожных полос выкашивают этими самыми косилками. Если уж горожанину неизбежно ехать в деревню на сенокос, так пусть он не литовкой машет (у него и навыка нет), а возьмет в руки косилку с моторчиком (к мотору он более привычен). Но беда та же — косилка дефицит.

Небольшую долю ручного труда выполняют пенсионеры. Особенность нынешнего сельского пенсионера в том, что он все меньше и меньше участвует в общественных работах. Причины тут такие: во-первых, очень редко бывает работа вблизи дома, во-вторых, пенсии пошли немалые, острой нужды в копейке нет, в-третьих, занятость в личном подсобном хозяйстве. Так называемая пассивность стариков вызывает нарекания в их адрес со стороны бригадиров, агрономов, председателей: вот, мол, раньше старики сами работы искали, а вас теперь и просишь — не допросишься, а как прижмет, так бежите в правление за помощью. Нарекания, конечно, несправедливые и обидные, это и сами руководители понимают и, когда сменяют гнев