Бандитский Петербург. 25 лет спустя - Андрей Константинов

К газетным же интервью преступные авторитеты относятся и вовсе скептически. Один из них сказал мне: «На вопрос „Убивал ли ты, а если да, то сколько?“, — может быть только один нормальный ответ: „Пошел ты на…“» Потому что, ответил ли ты утвердительно или, наоборот, отрицательно, тебя все равно будут считать дураком. А про все эти газетные интервью с киллерами я тебе скажу так — их дают либо сами журналисты друг дружке, либо менты, либо пэтэушники какие-нибудь, которые по пьянке замочили кого-то случайно, а теперь считают себя наемными убийцами. Хотя, как ты понимаешь, никакие они не киллеры, а просто срань подзаборная…

Нормальный (то есть не сошедший с ума) профессионал никогда ни при каких обстоятельствах не пойдет на контакт с прессой. Ему это просто не нужно. Даже при сохранении анонимности собеседника журналист становится носителем большого объема информации о нем: манера говорить, интеллектуальный уровень, возраст, акцент, модуляция голоса — эта информация позволяет идентифицировать человека. А любой профессионал прекрасно знает, что привязать конкретное лицо (которое к тому же называет себя убийцей) к какому-нибудь трупу вовсе не так уж сложно. Так зачем же помогать милиции ловить себя?

Добавим к вышесказанному только одно — серьезные люди лишь в крайне редких случаях могут пойти на контакт с прессой для разговора о заказных убийствах, но целью этого разговора станет проведение своей оперативной комбинации, чтобы запутать тех, кто интересуется какой-либо конкретикой, или чтобы тонко перевести стрелки на мешающего или просто удобного объекта.

…И тогда «кладут шпалой крайнего»

В свое время ко мне обратились за консультацией второе и третье лица из одной очень известной в Санкт-Петербурге фирмы. Суть интересующего их вопроса была анекдотична и трагична одновременно: почему президента нашей фирмы до сих пор не убили? Я пытался осторожно расспросить посетителей: почему, собственно, они считают, что их президент — потенциальный покойник. Бизнесмены удивленно переглянулись и ответили: «Ну как же? Он богатый человек, к тому же ворует, судя по всему… И с бандитами постоянно что-то решает… Ведь таких обычно убивают, а вот он почему-то жив!»

История эта весьма характерно передает общее дилетантское представление о том, что волна заказных убийств, накрывшая Россию в последние годы, вызвана появлением в стране богатых людей. На самом деле заказные убийства происходят совсем по другим причинам.

Заказное убийство, или ликвидация, — очень старое явление, описанное еще до нашей эры в древних китайских трактатах. Во все времена глобальная причина ликвидации заключалась в том, что ликвидируемый реально мешал осуществлению каких-либо конкретных планов заказчика убийства или мог помешать их осуществлению в будущем.

Это могло касаться сферы политики, бизнеса, каких-то чисто личных отношений и даже сферы искусства. Например, в Древнем Риме один поэт нанял убийцу для устранения своего коллеги, ревнуя к его популярности.{ Что касается отечественной истории, то в разговоре о заказных убийствах нельзя не вспомнить времена молодости Ярослава Мудрого, когда Святополк Окаянный фактически провел (правда, грубовато, грязно) ликвидацию своих братьев — князей Бориса и Глеба, позже канонизированных православной церковью.}

Феномен сегодняшней ситуации в России заключается в том, что многие традиции и методы чисто уголовной среды были привнесены в сферу молодого отечественного предпринимательства. Этого не могло не произойти. Бизнес в посткоммунистической России развивался стремительно, постоянно обгоняя устаревшую законодательную базу. В результате большинство бизнесменов были вынуждены постоянно нарушать закон (альтернатива была проста — либо ты ведешь свой бизнес и постоянно что-то нарушаешь, либо ты просто не ведешь бизнес). В этой ситуации предприниматели, естественно, чувствовали свою полную незащищенность со стороны государства. Но какая-то защита все равно была нужна, и они пошли на вынужденный симбиоз с бандитско-рэкетирскими группировками…

Результат оказался страшным. Практически стало невозможным вести свое дело без учета интересов организованной преступности. С другой стороны, организованная преступность в России вобрала в себя многие элементы свободного предпринимательства. Исследуя место и роль заказных убийств в системе организованной преступности, нужно четко сознавать: они, как правило, преследуют цель, связанную с развитием собственного бизнеса. Бандиты, впрочем, никогда не отказываются и от возможности легально заработать. Если организованной преступности когда-нибудь станет выгодно заниматься легальным бизнесом, то она способна и полностью переключиться на него. Лучшим доказательством этому служит тот факт, что в западных странах наши мафиози с большим удовольствием открывают легальные фирмы.

Поэтому и к заказным убийствам серьезная российская организованная преступность относится лишь как к одному из способов ведения дел, исповедуя старый принцип технологической достаточности. Иными словами, к физическому устранению прибегают только в крайних случаях, когда других средств и возможностей решить проблему нет.

Какой бы крутой ни была мафия, она всегда и везде предпочитает так называемый беззаявочный материал, то есть латентные, скрытые преступления, жертвы которых не пойдут в правоохранительные органы. Именно этим, а вовсе не извращенной жестокостью объясняются случаи утопления трупов, закатывания их в асфальт, расчленения или растворения в кислоте. Самые же профессиональные ликвидации вообще следует искать в статистике несчастных случаев: автокатастроф типа «пьяный за рулем», бытовых поражений электротоком, переломов оснований черепа в ванной. К этому же разделу искусства убивать относится инсценированное самоубийство.

И снова статистика.

По данным Петербургкомстата, в 1993 г. в России было зафиксировано 39 960 самоубийств. В том же году в Петербурге, по официальным данным, покончили с собой 1182 человека; в 1996 году — по России около 60 тысяч самоубийств, в Петербурге — 971. Это страшные цифры. Не менее страшна статистика пропавших без вести. Под занавес 1994 г. по первому каналу ТВ «Останкино» была названа леденящая кровь цифра: с начала приватизации квартир из Москвы бесследно исчезли 28 тысяч квартировладельцев. Многие из них предположительно были убиты так называемой квартирной мафией, но в списки убитых не попали (принцип прост: нет трупа — практически невозможно возбудить уголовного дела по убийству). По данным 2001 года, в Петербурге ежедневно подавалось 8 — 10 заявлений об исчезновении граждан (в Ленинградской области — 5). Анализ категорий разыскиваемых лиц показывает, что, чем старше возраст, тем больше пропавших людей. Примерно 20 % пропавших без вести составляют лица, злоупотребляющие алкоголем, и 15 % — наркозависимые. Примечательно, что по итогам этого же года 44 работника правоохранительных органов Северо-Западного федерального округа (милиции и прокуратуры) были привлечены к ответственности за сокрытие преступлений. Тогда в ходе высокой проверки было выявлено более 50 неучтенных убийств, жертвами которых стали граждане, числящиеся как без вести пропавшие.