Великая война. Верховные главнокомандующие - Юрий Никифорович Данилов

Вот в этом замалчивании крылось большое зло; были даже случаи, когда начальник в пьяном виде нелепо вел войска на заведомо напрасные потери, и опять-таки он только отчислялся и больше ничего. С другой стороны, отчислялось настолько сравнительно большое число начальников разных степеней, что невольно, в виду отсутствия определенных причин отчисления, закрадывалось сомнение в справедливости их. Вообще много было лжи и замалчивания, – в этом надо признаться.

Глава 4

Первая моя командировка на фронт. Первые признаки недостатка патронов.

Вскоре после Самсоновской катастрофы мне пришлось впервые быть самостоятельно командированным на Северо-Западный и Юго-Западный фронты. С Юго-Западного фронта, где было много удачных и вместе с тем упорных боев, пришла просьба усилить их запас артиллерийских патронов. Я и был командирован для того, чтобы выяснить наличие артиллерийских парков на обоих фронтах, установить, нет ли здесь недоразумения и затем, в случае надобности, передать Юго-Западному фронту часть патронов Северо-Западного фронта.

Попутно у генерала Жилинского надо было выяснить некоторые вопросы по инспекторской части. Одновременно на оба фронта был командирован по его вопросам и С. А. Ронжин, так что мы поехали в его вагоне. Сначала мы поехали в Белосток, были у генерала Жилинского, затем я зашел к дежурному генералу [А. С.] Галкину,[260] а оттуда на автомобиле проехал к начальнику снабжений [Н. А.] Данилову.[261] Он жил за городом в прекрасной вилле; когда я туда приехал, то как раз он со своими ближайшими помощниками – генералом [Д. В.] Филатьевым[262] и полковником [Ф. П.] Балкановым[263] – возвращались после обеда из столовой своего управления домой.

Все, особенно Данилов, были веселые, оживленные, жизнерадостные. Выяснив тут же все, что мне необходимо было узнать, я поехал на вокзал, и мы направились в Брест-Литовск, где тогда находилось управление главного начальника снабжений Юго-Западного фронта, каковым был генерал [А. Ф.] Забелин.[264]

Мы приехали днем и прошли прямо к начальнику канцелярии, генералу [А. К.] Лисенко.[265] К нашему удивлению, мы застали его в его комнате крепко спящим, склонившись головой на руки, лежавшие на письменном столе. Я хотел было посмеяться над ним, но оказалось, что тут шутки были плохи: человек, буквально, почти не имел времени для сна, – такой кошмар была служба под начальством А. Ф. Забелина.

Правда, он и себя не жалел, и сам недосыпал, но от этого не было легче его подчиненным, которых он вгонял в гроб. Что генерал Забелин совершенно не знал меры в усердии, я убедился лично еще года за четыре до войны, когда он занимал должность начальника канцелярии военного министра и на него возложено было председательствование в комиссии по реорганизации главных управлений, в связи с упразднением Главного управления казачьих войск.

Заседания начинались в 8 часов вечера и оканчивались сначала между 11 и 12 часами ночи, но когда работа комиссии не шла так быстро, как это ему было желательно, то заседания назначались через день и продолжались до 1 и 2 часов ночи, а с последнего заседания мы разошлись в 4-м часу утра – помню прекрасно, что солнце уже встало (это было весной), когда мы расходились по домам втроем – М. А. Беляев, А. С. Лукомский[266] и я – по Адмиралтейскому проспекту и по площади Главного штаба; с Дворцового моста ехали подгулявшие кутилы; на нас все смотрели с недоумением – идут в такой час три генерала и все с портфелями. А ведь у каждого из нас была своя большая работа, и нужно было время, чтобы и ее исполнить.

В одно из таких затянувшихся заседании, с бывшим начальником Главного управления казачьих войск Е. Э. Гарфом[267] сделался обморок от переутомления, потом вскоре у него был первый удар и через год его не стало. Бывший же тогда начальником Генерального штаба генерал [Е. А.] Гернгросс, вскоре по окончании работы комиссии, заболел нервным расстройством и очень скоро умер. Мы все тогда определенно считали, что А. Ф. Забелин, вследствие своего незнания меры в работе, был несомненным виновником преждевременной смерти этих двух генералов.

На этот раз тоже у Лисенки сделался удар с параличом половины тела, его увезли и лечили; здоровый организм поборол болезнь, и Лисенко оправился вполне, но назад не вернулся, а остался служить в канцелярии военного министерства, откуда был взят. Но другой помощник генерала Забелина, начальник санитарной части фронта, доктор Белорецкий, от такого режима отправился на тот свет.

Когда я рассказал генералу Забелину, что целью моего приезда является наведение точных справок относительно артиллерийских парков фронта, то оказалось, что все они у него лично на самом строгом учете и в буквальном смысле слова тают не по дням, а по часам, что его страшно озабочивает. Благодаря тому, что на Северо-Западном фронте артиллерийские запасы были почти не тронуты, так как там таких упорных боев, как на юге, не было, оказалось возможным передать от них часть парков на юг. Но с этого времени, собственно, и начался этот снарядный вопрос, который сыграл потом такую ужасную роль в войне.

Из Брест-Литовска мы заехали в Луков, где был тогда штаб фронта. Мы приехали поздно вечером; штаб был полон интереса по поводу получавшихся из армий сведений о результате наступательных боев в тот день. Прекрасно помню, что несколько экзальтированный [С. Л.] Марков[268] восхищался действиями [П. А.] Плеве, который, несмотря на весьма тяжелое положение своей армии, не только не просил помощи, но, наоборот, еще сам помогал соседним армиям в выполнении поставленных им задач. Н. И. Иванова мы за поздним временем не беспокоили, а его начальник штаба М. В. Алексеев поговорил со мной недолго, определенно указал на громадную трату артиллерийских патронов и просил принять необходимые меры.

Вернувшись в Ставку, я подробно доложил Н. Н. Янушкевичу о результатах моей поездки, и тогда же было обращено внимание Военного министерства на этот серьезный вопрос. К этому отнеслись недоверчиво, считая, что патроны, несомненно, расходуются зря; были посланы артиллерийские генералы на фронт, чтобы на месте проверить расход патронов. Помню, что был командирован начальник Михайловского артиллерийского училища, генерал [П. П.] Карачан,[269] великолепный во всех отношениях, высоко добросовестный офицер. Он был, в полном смысле слова, на фронте, видел действительно расход патронов на месте боя, и пришел к заключению, что такой их расход в теперешних боях неминуем. По дороге в Петербург генерал Карачан заехал к нам и сделал подробный доклад о своих заключениях Янушкевичу.

Уже после этого и Главное артиллерийское управление поверило в то,