Я дрался на Т-34. Третья книга - Артем Драбкин

Где сейчас наша часть, он точно не знал, поскольку тоже возвращался из госпиталя.

Пошел в Харькове на вокзальный медпункт поменять бинты на руке и встречаю там двух офицеров, один из них старший лейтенант из нашего училища. Говорит мне:

– Покажи награды.

А я ему показываю на бинты и думаю: «Вот наивный парень, спешит на фронт за орденами, а я на войне о них и не думал и не стремился что-то получить…»

В Москве, в комендатуре, мне объяснили, на какой вокзал надо перейти, я залез в поезд, идущий на Мурманск, мне досталась узкая третья багажная полка, и, чтобы не слететь оттуда во сне, я привязывал себя поясным ремнем за трубу.

Через несколько дней я слез на станции Беломорск, и в каком-то штабе мне дали направление в часть в город Кемь, куда я и прибыл в начале марта 1944 года. (Бои на Букринском плацдарме были осенью 43-го.)

В трех километрах от станции Кемь находились бараки, в которых размещался танковый резерв.

В офицерском танковом резерве в городе Кемь нас разместили в бараках, где мы спали на нарах.

В нашей комнате находилось двадцать офицеров, все лейтенанты, за исключением одного капитана.

Познакомился с младшим лейтенантом Ивановым, парнишкой из Алма-Аты, еще не побывавшим на фронте. Я прибыл в Карелию в старом порванном «госпитальном» обмундировании, и меня в резерве переодели в сносную форму.

Ежедневно проводились четырехчасовые теоретические занятия, и после них мы были совершенно свободны. Кормили впроголодь, два раза в день.

Кругом сопки, болота и слякоть. В свободное время мы бродили в окрестностях, ходили в Кемь, знакомились с девушками.

Через несколько недель я получил предписание прибыть в свою новую часть – 38-ю танковую бригаду, дислоцированную в лесу, в пяти километрах от Кандалакши. В штабе 1-го танкового батальона меня встретил капитан Мельник и отвел к командиру первой роты капитану Михайлову.

Ротный, здоровый мурловатый мужик, привел меня в расположение роты, к моему экипажу и сказал танкистам:

– Это ваш новый командир танка.

Я представился.

Они посмотрели на мои две нашивки о ранениях, стали знакомиться. Механиком-водителем танка был старшина Мальцев, заряжающим был старший сержант, сибиряк, но его фамилии и имени стрелка-радиста я уже не помню. В боях они еще не участвовали, поскольку часть долгое время находилась во фронтовом резерве, занимая оборону во второй линии, вдали от передовой. Как тогда говорили: «Есть три нейтральные страны: Швеция, Швейцария и Карельский фронт».

В батальоне были танки Т-34 с бензиновыми двигателями, еще первого выпуска Сталинградского завода, с одним общим люком в башне и авиационным мотором с Р-5 с мощностью 375 л/с.

Я тут же облазил всю машину. Рядом стоял танк командира взвода лейтенанта Саши Уткина, призванного из Саратова. Я доложил ему о себе. Лейтенант Уткин был белокурым молодым парнем, а по характеру – замкнутым человеком.

Уткин сказал, что предыдущий командир с экипажем не ладил, а сейчас лежит в госпитале с какой-то инфекцией в руке.

Пошли с Уткиным в офицерскую казарму – такая «полуземлянка» с окнами и нарами для сна.

Познакомился с командиром второго взвода старшим лейтенантом Виктором Валиновым. Мне рассказали, что наша бригада состоит всего из двух танковых батальонов, в ротах по 10 танков Т-34, и что бригада на Карельском фронте еще не воевала.

Комбригом был полковник Коновалов, пожилой человек, ему было больше 50 лет. Меня отвели к старшине, и я получил офицерский доппаек: две банки консервов – треска в масле, полкило печенья и несколько кусков сахара.

Вернулся к экипажу, говорю, давайте поедим, для нас все это было деликатесом, и эту провизию мы моментально приговорили.

Мальцев еще заметил, что прежний командир никогда доппайком с экипажем не делился.

Я начал входить в курс дела. Заместитель командира батальона по строевой капитан Мельник ко мне очень хорошо относился, часто приходил и подолгу беседовал. Это был немолодой человек, лет сорока пяти, бывший детдомовец, который всю сознательную жизнь служил в армии, на его груди висела медаль «20 лет РККА».

Я подружился с командиром одного из танковых взводов старшим лейтенантом Иваном Литовским, у нас было много общего во взглядах на жизнь. Он был простой, хороший, бесхитростный парень, с 1922 года рождения, родом из Златоуста, плотный здоровяк с простым открытым русским лицом.

В парковые дни мы находились у своих машин, проводили тренировки. А по воскресеньям отдыхали. Ходить в свободное время было некуда, город был далеко от нас.

Кругом негустые леса, в которых солдаты собирали ягоды – голубику и морошку. Нам выдали личное оружие, револьверы «наган». Шли дни спокойной службы вдали от передовой. Как-то вызывает меня командир роты и говорит:

– Назавтра назначены показательные стрельбы, и в них будут участвовать твой танк и экипажи Уткина и Черногубова, стрельба по мишеням, всего три цели.

Отстрелялись мы на «отлично», за нашей стрельбой наблюдали с трибуны командир бригады и городское начальство.

После окончания показательных стрельб к нам подошла группа гражданских и военных, поблагодарили и каждому командиру танка дали по пачке папирос «Казбек». Я открыл коробку с папиросами, все закурили, а командир взвода Уткин сказал, что свои папиросы он откроет только в день окончания войны. И сколько мы ни пытались потом эту коробку с папиросами выиграть у него в карты, Уткин никогда ее на кон не ставил.

Но не суждено было моему взводному выкурить эти папиросы. В марте 1945 года немецкий снаряд врезался в башню уткинской «тридцатьчетверки», и ему оторвало голову. И меня в той атаке ранило…

В один из летних дней 1944 года нас подняли по тревоге, мы совершили марш к передовой, где через брешь, прорванную пехотой в обороне противника, пошли в рейд по его тылам. Мы двигались по бездорожью, по сопкам, болотам и валунам, некоторые танки застревали, у нескольких оторвались катки, но мой механик-водитель Мальцев был опытным, и нам удалось избежать подобных неприятностей.

Мы двигались беспрерывно больше десяти часов, пока не выбрались на какую-то магистраль. Моя машина вышла к ней пятой или шестой.

На этой дороге немцы или финны бросили 15 целых танкеток французского производства, и мы с Валиновым ходили на них смотреть, и когда увидели, что на танкетках стоят только 20-мм пушки, то нам стало ясно, почему их бросили. Ну что бы с таким вооружением они могли сделать нашим Т-34?

Мы продолжили движение по этой дороге, впереди оказался танк капитана Мельника. Перед нами мост. Мельник по нему проехал, и тут мост взлетел на воздух, а по нашей колонне начали бить из орудий. Один танк съехал с дороги и сразу зарылся в болото почти по башню, перед мостом рвались снаряды, и мы, не разворачиваясь, стали сдавать назад.