Катулл - Михаил Евгеньевич Бондаренко

том, как проходили похороны Катулла, мы можем только догадываться. Известно, что когда смерть настигала римлянина в его постели, а не на поле боя, вокруг него обычно собирались родственники и друзья. Самый близкий ему человек ловил его последний вздох, с которым, как верили, вылетает душа. Затем покойнику закрывали глаза и несколько раз громко звали его по имени. После этого домашние рабыни обмывали усопшего горячей водой, а приглашённые родственниками либитинарии бальзамировали тело (натирали благовониями) и покрывали лицо особым составом на основе муки, придающим покойному благородную бледность. Наконец, умершего обряжали в парадные погребальные одежды, усыпали цветами и выставляли для прощания в атрии на особом высоком ложе, отделанном слоновой костью. В рот покойному клали мелкую монету для уплаты Харону за перевоз через Стикс – мрачную реку подземного царства. Вокруг ложа расставляли бронзовые курильницы с восточными благовониями и высокие канделябры со светильниками. Перед входной дверью дома помещали ветки ели или кипариса в знак того, что в доме находится покойник. Общее число дней, в течение которых тело умершего находилось в доме, не было строго определено: бедняков, например, хоронили сразу, а богатых порой оставляли дома на семь дней.

В день погребения известного человека специальный глашатай оповещал римский народ о начале похоронной процессии. Родственники выносили ложе с телом усопшего на улицу, ставили его на специальные носилки, и затем процессия медленно отправлялась в путь. Возглавлял её обычно распорядитель похорон (dissignator), за ним следовала группа музыкантов – трубачей и флейтистов, наигрывающих печальные и заунывные мелодии. Далее шли плакальщицы, громко рыдающие и вопящие на всю округу, мимы и танцоры, изображающие сценки из жизни умершего. За ними двигались клиенты в масках знатных предков покойного, как бы символически встречающих своего потомка на пути в подземное царство. Наконец, следовали носилки с погребальным ложем, которые несли ближайшие родственники, друзья почившего или отпущенники. За носилками медленно шествовали все остальные родственники и знакомые покойного в чёрной траурной одежде, а также рабы, получившие свободу по завещанию умершего. Замыкала шествие толпа простых людей и зевак. Вдоль всей процессии, по обычаю, медленно двигались рабы с горящими еловыми факелами в руках. Катулла, очевидно, провожали в последний путь не только родственники, но и его многочисленные друзья-поэты.

Достигнув форума, похоронная процессия останавливалась у подножия ростр. Носилки с покойником устанавливали на помосте, специально сооружённом по такому случаю, а вокруг располагались клиенты в масках предков. Затем на трибуну поднимался главный наследник умершего (как правило, его сын) и произносил похвальную речь в честь покойного, в которой упоминал не только все его многочисленные заслуги перед отечеством, но и славные деяния его предков. После окончания церемонии процессия отправлялась в обратный путь – к месту сожжения (ustrina). Здесь складывали высокий погребальный костер в виде жертвенника, украшенный гирляндами, кипарисовыми ветвями, дорогими тканями и коврами. Иногда рядом была уже подготовлена и гробница.

Обряд сожжения тела был несложным. Сначала ложе с усопшим осторожно помещали на костёр. При этом тело предварительно поливали различными благовониями, осыпали ладаном и нардом, а рядом клали дорогие и значимые для умершего вещи, которыми он пользовался при жизни; производили необходимые жертвоприношения подземным богам. Затем участники похоронной процессии бросали на него всевозможные дары: кольца, браслеты, венки, благовония и прочее. После этого ближайший родственник умершего или один из его друзей подходил с факелом к костру и, по обычаю, отвернув в сторону своё лицо, поджигал его.

Когда погребальный костёр догорал, угли заливали водой. Участники процессии расходились, предварительно очистившись священной водой, а родственники, помолившись и омыв руки, осторожно выбирали из пепла несгоревшие остатки костей покойного, обливали их старым вином и молоком, а затем обтирали полотном и помещали в урну вместе с благовониями. После этого проводился обряд очищения всех родственников и устраивалась поминальная трапеза у могилы. В течение следующих девяти дней полагалось строго соблюдать траур.

После смерти Катулла его стихотворения, в особенности любовные, продолжали пользоваться большой популярностью. Многие известные современники поэта, например Корелий Непот, Азиний Поллион и другие, восхищались его творчеством и в своих трудах иногда обсуждали и цитировали его произведения[358]. Считается, что древнейшая цитата из Катулла («Веспер взошёл…») присутствует в сочинении Марка Теренция Варрона Реатинского (116–27) «О латинском языке»[359].

У Катулла со временем появились и подражатели. Среди них выделяется поэт Гай Корнелий Галл (69–26). Странно, но именно его, а не Катулла, Публий Овидий Назон (43 до н. э. – 17 н. э.) считал первым среди римских стихотворцев, начавших писать в жанре любовной элегии:

…Парка скупая

Времени мне не дала дружбу с Тибуллом свести.

Галл, он тебе наследником был, а Тибуллу – Проперций,

Был лишь по времени я в этой четвёртым чреде[360].

Галл, Тибулл, Проперций и Овидий в настоящее время считаются основными творческими наследниками Катулла.

Великие поэты «золотого века Августа», или «золотого века римской литературы», прекрасно знали произведения Катулла, но не очень высоко ценили их. Например, Квинт Гораций Флакк (65–8) относился к стихотворениям Катулла довольно пренебрежительно, игнорируя славу и достижения поэта. В одной из своих сатир он даже позволил себе прямой выпад против творчества ведущих неотериков:

Нам бы не худо последовать им, а их не читают

Ни прекрасный собой Гермоген, ни та обезьяна,

Чьё всё искусство в одном: подпевать Катуллу да Кальву![361]

Публий Вергилий Марон (70–19) в своих работах вообще не упоминает имени Катулла, хотя явно подражал ему и кое-что заимствовал из его произведений. Например, стихотворение X из «Смеси» (Catalepton), что входит в «Appendix Vergiliana», представляет собой почти дословную и очень смешную пародию на четвёртое стихотворение Катулла:

Сабин вот этот (он пред вами, странники!)

Клянется, что быстрейшим из погонщиков

Когда-то был он: по пути ли в Мантую,

Летя ли по дороге, лёгшей в Бриксию,

Двуколки обгонял и колымаги он.

Тому свидетель – Трифон, с ним соперничать

Никак не смогший, и подворье Церула,

Где он, Сабин, ещё на службе Квинтия

Стриг ножницами мулам гривы жёсткие,

Чтобы ярмо из бука Китарийского

Легко неслось выносливыми шеями.

Студёная Кремона, топи галльские,

Вы видели, вы слышали, вы знаете —

(Так говорит Сабин): во дни далёкие

На ваших бродах увязал он по уши,

В болота ваши он поклажу сваливал,

От ваших стен окольными дорогами

Гонял он мулов под ярмом, то правыми,

То левыми копытами лягавшихся.

…………………………………………….

К богам