Хождение во власть. Рассказ о рождении парламента - Анатолий Александрович Собчак

социальной репутации и даже от того, как складывалась человеческая и общественная судьба депутата. Скажем, люди, перешедшие в демократический лагерь из недр Системы, или люди, на прежнем своем поприще не реализовавшие себя профессионально, склонны избирать самую жесткую, оппозиционную линию парламентского поведения. Впрочем, тут много малозаметных на первый взгляд нюансов, и я не рискнул бы обобщать свои наблюдения. Это дело социальной психологии, науки, которая у нас делает еще только первые шаги.

И все же ясно, что демократы, как правило, — люди куда более открытые и беззащитные, чем люди из аппаратной оппозиции. Президенту демократы доставляют много хлопот, но даже их конфронтация с властью менее опасна, чем коварная и непредсказуемая поддержка аппаратчиков, потенциально готовых предать, бросить, заменить лидера, более их не устраивающего.

Лидер может этого и не понимать. Особенно если сам он вышел из аппаратной среды и не вполне изжил привычки "класса", который его, реформатора, вознес себе же на погибель. Фигура такого реформатора — это уже материал для драматурга. По крайней мере одним королем Лиром эту тему не закроешь.

Итак, после выступления депутата Лихачева настроение в зале переломилось. Стало ясно, что Съезд удалось убедить. Призрак гражданской войны более уже не витал над залом. Вещи были названы своими именами, и он рассеялся так же стремительно, как и возник.

Журналисты подметили, что у всех побед Горбачева схожий сценарий. Его победы — это взлеты после весьма ощутимых снижений, когда противникам кажется, что дело сделано и Горбачев уже политический полутруп. Тут и следует его решительный, необыкновенно мощный бросок.

Мы не раз наблюдали подобную динамику горбачевской политики, и трудно сказать, что тут от искусства тактики, а что продиктовано объективной логикой борьбы. Болезнь и жалобы Брежнева западные политологи тоже были склонны считать тактическими уловками: меж тем это было реальностью, и Леонид Ильич ничуть не лукавил, когда, как вспоминает Жискар д'Эстен, плакался французскому президенту в машине по пути из Шереметьева в Кремль. Другое дело, что тот счел это игрой восточного деспота.

Люди, особенно в нашей стране, привыкли к хитроумной игре властителей, их нечеловеческой логике, их нечеловеческому поведению и желаниям. Это идет от древнего сакрального представления о царе, а семь десятилетий советской власти способны были лишь укрепить мифологические структуры народного сознания.

Меж тем лидер — живой человек со своими слабостями и страстями. Горбачев лучше других понимал, насколько серьезная ситуация возникла на Съезде 13 и 14 марта 1990 года. Я знаю, что он вынужден был прибегнуть к врачебной помощи: это не афишировалось, поскольку в такие моменты человек, находящийся на вершине власти, не должен показывать, что ему физически плохо. Иначе крах почти неизбежен. Более того — в той ситуации он не мог даже обратиться к кремлевским врачам (видимо, понимая, что его увезут в больницу) и попросил помочь одного из депутатов.

Однако ни просьб о помощи, ни каких-либо переговоров с лидерами депутатских групп он себе не позволил. И это качество заслуживает уважения. То, что происходило в кулуарах, происходило по инициативе отдельных депутатов, осознавших неизбежные следствия от неизбрания Президента, когда президентский пост был уже учрежден. И кандидат в Президенты знал: эти люди поддерживают его не потому, что он — свет в окошке, не из уважения к списку его личных заслуг и даже не из-за того, что, как однажды сказал сам Горбачев, на переправе не меняют коней. Повторю: большинство демократических депутатов поддерживали не столько Горбачева, сколько идеи, которые неразрывно связывались с его именем.

Надеюсь, Горбачев должен это понимать. Но он должен понимать и другое: это, по выражению Андрея Сахарова, "условная поддержка", а условие тут — ход самой перестройки и всего демонтажа коммунистического тоталитаризма. Жесткое условие, особенно если учесть избрание Бориса Ельцина главой российского парламента летом 1990 года. С этого момента для Горбачева (да и для страны) начнется совершенно новый период. Декларация о российском суверенитете сегодня — политическая реальность, с которой не может не считаться и Президент СССР.

* * *

После того как выборы Президента состоялись, многие депутаты пеняли мне, зачем я полез в парламентскую драку на том Съезде, зачем столь резко выступил против премьера, когда речь зашла о махинациях концерна АНТ, для чего обидел двух заслуженных аппаратчиков — Власова и Воротникова, наконец, для чего я "пошел на вы" с восходящей звездой ортодоксального коммунизма Иваном Полозковым. Если учесть, что на Съезде я выступил с весьма непопулярной среди демократов идеей о незамедлительном избрании Горбачева Президентом СССР да еще ратовал за совмещение постов Президента и генсека, некоторые из депутатов уже решили, что Собчак занялсясобственной карьерой в Верховном Совете и теперь метит в кресло Председателя Верховного Совета СССР.

Собственно, об этом мне и говорили в коридорах Дворца съездов: "Что ж вы наделали, мы же хотели за вас голосовать!"

Прослыв на III Съезде "человеком Горбачева" и укрепив свою репутацию у части "правых", понимал ли я, что аппарат не простит мне ни слез Рыжкова, пролитых им на кремлевской трибуне, ни истерики Ивана Кузьмича, ни дискредитации Власова и Воротникова?

Я уже говорил, что перед самым открытием III Съезда Межрегиональная депутатская группа определяла свою тактику в вопросе о президентстве — голосовать против введения этого поста. Если же институт президентства будет введен, "межрегионалка" единогласно собиралась рекомендовать на второй государственный пост страны депутата Собчака. Так решили после довольно бурной дискуссии, в которой пришлось участвовать и мне. Дело в том, что было предложение добиваться избрания Президентом одного из демократов. И я говорил, что если мы вообще хотим загубить дело демократии в нашей стране, то ничего лучшего, чем предложить кандидатуры Ельцина, Афанасьева или Собчака, мы не можем. Горбачева аппарат еще терпит… А избрание одного из нас станет сигналом если не к военному, то к государственному перевороту.

Все согласились. Впрочем, было бы странно, когда б Межрегиональная группа, в принципе выступившая против института президентства, предлагала на этот пост "своего" человека.

Так, волей событий, а не собственной волей я стал соперником Анатолия Лукьянова и претендентом на второе государственное кресло в стране. И… оказался в весьма щекотливом положении и среди коллег-демократов: напомню, что в отличие от них я был и за совмещение постов, и за выборы Президента на Съезде. Следовательно, принципиальная позиция, совпав с конъюнктурой, должна была парализовать мою депутатскую свободу: хочешь быть избранным — не перечь ни "левым", ни "правым", а сиди тихо и жди своего часа. Но я этого не хотел и не мог. Тем более что понимал: у меня действительно