Залпы с берега - Пётр Мельников

В сопровождении капитана Крючкова полковник обошел городок, осмотрел казарму. Несколько раз он останавливался и заговаривал с краснофлотцами и сержантами. Те охотно вступали с ним в беседу.

- Как живете, островитяне, не скучаете? - спрашивал он.

- Нет, товарищ полковник, скучать нам некогда - все тренировки, учения, ну и волейбол, конечно, самодеятельность...

- Значит, хорошие у вас командиры. Так ведь и должно быть.

- А вот картины нам все старые показывают!

- Ну, это дело поправимое. Товарищ Крючков, запишите...

Осмотром комендант, кажется, остался доволен. Дав какие-то указания командиру дивизиона, он резюмировал:

- Порядок у вас, что называется, флотский. За это спасибо. А теперь посмотрим, на что вы способны в деле.

И разносится над городком гулкий звон рынды - так по-морскому называют у нас колокол. Бойцы разбирают винтовки, противогазы и мчатся к огневой позиции. Бегу и я. Сердце бьется учащенно. Стрельба - праздник.

Стрельба - экзамен. Эх, не оплошать бы! Звук рынды возбуждает, заставляет бежать быстрее.

Вот и вышка. Пулей взлетаю по крутым маршам трапа в свою "скворешню". Тут уже все на месте - и помощник управляющего огнем, и телефонист, и артэлектрик. Над головой, на площадке шестиметрового дальномера, слышен топот. Значит, и дальномерщики на месте.

Телефонист громко повторяет принятие доклады:

- Третье орудие к бою готово!.. Первое готово!.. Второе готово!..

Развернув стереотрубу, вижу приближенный двенадцатикратным увеличением белый парусиновый прямоугольник большого корабельного щита. Его тянет на длинном буксире низкобортный тральщик. Командую:

- По крейсеру!..

Дальномерщик выкрикивает дистанцию. Помощник управляющего называет выбранные из таблицы цифры. Решаю задачу на устный счет: складываю в уме и вычитаю. Итог готов:

- Прицел сто двадцать, целик пятнадцать! Снаряд практический, заряд уменьшенный!

Как эхо раздается голос телефониста:

- Прицел сто двадцать, целик пятнадцать!..

Оторвавшись от стереотрубы, бросаю взгляд вниз, туда, где метрах в шестидесяти стоят орудия, хотя и знаю, что за зелеными шапками деревьев их не видно - просматривается лишь часть третьего дворика.

-- Орудия зарядить! Поставить на залп... Залп!

Из-под зелени высвечиваются пронзительно-желтые языки пламени. Грохот и тугой толчок воздуха достигают амбразуры. В стереотрубу видно, как над водой поднимаются и секунд пять неподвижно стоят три белых султана - всплески. Черт возьми, все три всплеска левее задней кромки щита! Ничего, сейчас введем корректуру:

- Вправо пять! Залп!

На этот раз всплески вырастают на фоне щита. Порядок!

- Уступ больше два!

Один за другим, с интервалом в двенадцать секунд, гремят три залпа. Щит захвачен в вилку. Залп. Ура! Накрытие! Теперь можно лупить по щиту, не меняя прицела. В такие минуты забываешь, что "крейсер", по которому ведется стрельба, ползет с черепашьей скоростью, раза в четыре уступающей скорости настоящих крейсеров. И что на площадке рядом со "скворешней" стоят строгие экзаменаторы - Румянцев, Величко, Крючков. Не передать словами азарт боя пусть учебного, но все-таки боя! И каким обидно-преждевременным кажется доклад помощника:

- Боезапас израсходован.

Да, десять залпов, отведенных на стрельбу, выпущены по цели. И, кажется, небезуспешно. Несладко пришлось бы противнику, попытавшемуся прорваться к Выборгу, если б заговорили все наши батареи, перекрывающие своими секторами огня дальние и ближние подступы к порту! Это мне представилось в тот момент особенно отчетливо.

Спускаясь с вышки, я чувствовал себя, как спортсмен, закончивший труднейший поединок и выложившийся до конца. Его, даже если он не добился победы, не за что упрекнуть. Он сделал все что мог, и сознание этого приносит ему чувство удовлетворенности.

А тут, как оказалось, победа была достигнута полная. Когда пришло сообщение от третьей группы записи - моряков, наблюдавших стрельбу с буксира и точно фиксировавших падение каждого залпа, я доложил полковнику:

- Товарищ комендант, двести двадцать восьмая батарея стрельбу выполнила. Пропусков и осечек нет. По данным третьей группы, достигнуто четыре прямых попадания.

Владимир Тимофеевич Румянцев произвел предварительный разбор стрельбы с командным составом батареи. Оценка обещала быть самой высокой. Потом он приказал мне построить всех наших артиллеристов.

- Товарищи краснофлотцы и сержанты, - обратился к ним комендант, - мне было приятно узнать, что ваша батарея - крепкий боевой коллектив с высоким политико-моральным состоянием, что за последние три месяца у вас не было нарушений воинской дисциплины. В том, что это действительно так, меня убедила ваша дружная, согласованная работа во время стрельбы. За успешную стрельбу объявляю всему личному составу батареи благодарность!

- Служим Советскому Союзу! - прокатилось над городком.

И удачная стрельба, и благодарность коменданта сектора подняли у всех настроение. Со смехом, с шутками банили краснофлотцы пушки, очищая каналы стволов от порохового нагара. Мне же пришлось заняться составлением отчета о стрельбе - делом весьма трудоемким. Вдобавок на меня возложили обязанности начальника штаба дивизиона, уехавшего в отпуск.

Этим обстоятельством я был обязан тому, что 19 июня одним из первых прочел поступившую в штаб телеграмму, где говорилось о переводе сектора на оперативную готовность номер два, в связи с чем дивизиону предлагалось назначать на каждые сутки дежурную батарею, готовую к немедленному открытию огня. К этой телеграмме я отнесся вполне спокойно. "Видимо, начальство замышляет крупное учение", - мелькнула мысль. Составить график дежурства батарей было делом недолгим, и я отнес его комдиву на подпись. Тот подписал, что-то поворчав себе под нос насчет чрезмерного увлечения учениями.

Все это нисколько не отразилось на наших планах, связанных с предстоящим воскресеньем. В субботу Герасимов отправился в Саремпю, чтобы договориться с начальником стоявшей там погранзаставы о совместных спортивных соревнованиях. Многие командиры и сержанты готовились кто на рыбалку, а кто на охоту. Мы с Верой устроили дома "большую приборку" - к нам на днях должна была приехать из Севастополя ее мать.

Стук в окно в первом часу ночи явился для меня полной неожиданностью. Отперев дверь и выслушав доклад рассыльного, что в штаб поступила срочная телеграмма, я без большой охоты надел китель и фуражку.

- Что там стряслось? - спросила сонным голосом Вера.

- Не знаю, сейчас схожу в штаб, выясню. Какая-то срочная телеграмма.

Крючков уже был на месте. Он протянул мне телеграмму: