Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала - Дэйв Мастейн

На деле наши отношения оказались гораздо более сложными. Помощником Дага была женщина по имени Джули Фоули, которая также оказалась девушкой Дэвида Эллефсона. Мы с Дэвидом по-прежнему жили вместе и вроде бы как собирались взяться за ум. Он оставался трезвым; я – нет. И как-то раз, когда я был дома и накачивался героином, ко мне зашли Джули с Дэвидом. Джули была в гневе и тут же позвонила Дагу, который сразу же стал лезть с советами. Он не стеснялся говорить, что мне требуется помощь, и моя карьера зависит от него. Даг, в конце концов, сам через все это проходил с ребятами из Mötley Crüe. Более того, это был период, когда для алкоголиков и наркоманов среди звезд – актеров, музыкантов, писателей – стало модно вести трезвый образ жизни на публике (зачастую корыстно и цинично). Двенадцать шагов, и твоя карьера спасена и прочий бред.

Был в то время известный «трезвый коп» по имени Боб Тиммонс, который работал с артистами, в первую очередь – с музыкантами. Даг уже подружился с наставником, когда вместе с Тиммонсом пытался «вылечить» парней из Mötley Crüe. Если кто и мог поставить меня на ноги – решил Даг, – так это Тиммонс.

Я согласился лечь в клинику и найти общий язык с Тиммонсом скорее для того, чтобы от меня просто отстали. Безусловно, можно лишь с натяжкой сказать, что я был готов сделать какой-либо эмоциональный вклад в процесс реабилитации. Я лишь хотел успокоить тех, кто изводил меня до смерти. Все произошло очень быстро, как это обычно и бывает, когда посторонние лезут с советами.

Мы едем. Прямо сейчас. Даже шмотки не собирай. Машина уже в пути.

В моем случае машиной оказался лимузин. И пока я ждал его приезда, опустошил шарик героина, а затем еще и скрутил косяк. Теперь долго не покурю, решил я. Поэтому лучше насладиться как следует. Спустя несколько минут подъехал Тиммонс. Мы немного поговорили, сели в лимузин и поехали в Мемориальный госпиталь Скриппс в Ла-Хойя[33]. В паре кварталов от дома я приоткрыл окно и закурил косяк, который свернул перед отъездом.

– Ты что делаешь? – спросил Тиммонс.

– Эй, да все путем, чувак. Просто решил покурить косячок по дороге. Знаешь, попрощаться, так сказать, со своим недугом.

Я посмеялся, думая, что парень вроде Тиммонса уже все это видел и проходил и оценит шутку.

Он не оценил.

– Ни хрена, братишка.

– В смысле?

– В смысле ни хрена. Мы уже на пути в клинику.

В мгновение моя покорность с оттенком оптимизма сменилась негодованием.

– Да пошел ты на хер! Это ты на пути. А я еду домой. Разворачивай чертов лимузин.

– Не могу, братан. Поездка только началась.

Как бы положительно я ни пытался реагировать (и должен признаться, сложно было из себя выдавить что-нибудь позитивное), ничего не выходило. Я не хотел сидеть в этом лимузине, не хотел сидеть рядом с Бобом Тиммонсом, не хотел ложиться в клинику.

Тиммонс, разумеется, уже через все это проходил; привык к тяжелым случаям, поэтому просто решил меня заболтать – начал рассказывать историю своей жизни. Сказал, что, когда был скандальным подростком, состоял в арийском братстве[34]. Невозможно знать о человеке все, но, честно признаться, я никак не мог представить этого парня в арийском братстве. По нему не скажешь. Как только спустя несколько лет я завязал и сам начал заниматься спонсорством, то познакомился с некоторыми выздоравливающими алкоголиками и наркоманами, совершившими действительно страшные отвратительные поступки. Многие из них, что неудивительно, состояли в бандах, в том числе и арийском братстве. И некоторые утверждали, что сталкивались с Бобом Тиммонсом.

– Крутой мужик, да? – спрашивал я.

– Эм… не скажи.

Они рассказали мне, что Тиммонс выжил в тюрьме, оказывая сексуальные услуги членам арийского братства. А банда, в свою очередь, обеспечивала ему защиту. Правда ли это? Понятия не имею, но похоже на то. Тиммонс умер пару лет назад, и я его никогда об этом не спрашивал. Довольно быстро после прибытия в Ла-Хойя наши отношения испортились. Честно говоря, когда мы туда приехали, я уже подумывал об отъезде. Продержался чуть дольше, чем в первый раз, но ненамного.

Мое пребывание в клинике скрасила милая молодая девушка в татуировках. Мы довольно быстро подружились и обнаружили, что у нас много общего. По крайней мере, достаточно.

– Тебе нравится героин? Мне тоже!

– Ты любишь Megadeth? Твою мать! А я музыкант этой группы!

Однажды наступил день восстания пациентов – они стали носиться по клинике, недовольные едой, консультациями, да практически всем, что можно представить. В последовавшем хаосе моя маленькая девушка-панк улизнула из клиники и взяла такси до Виа-де-Ла-Валле, недалеко от ипподрома Дель-Мар, расположенного километрах в шестнадцати. Там она влетела в ресторан, достала героин и привезла в лечебный центр, где мы с ней быстренько накачались.

Как и с первой моей поездкой в клинику, я был шокирован тем, как легко можно пронести наркотики. К тому времени, как я протрезвел, потерял всякий интерес к этой программе. Просто хотелось домой. Поэтому я позвонил человеку, который не стал бы задавать вопросов и безоговорочно любил меня и сделал бы все, что мне требовалось, даже если это было неразумно и вредно для меня.

Маме.

Она забрала меня на следующий же день, и я выписался из больницы – как и в предыдущий раз, «вопреки рекомендациям врачей»[35]. Когда я приехал домой, на автоответчике было сообщение от Дага Талера. Честно говоря, неудивительно. Я знал, что за отказ от лечебной программы придется заплатить. Знал, что Даг будет злиться. Но не знал, что у него поедет кукушка.

– Ты чертов изгой в этой индустрии, – сказал он мне. – И знаешь, кто виноват? Пизда твоей пьяной мамаши!

Ни хрена себе! Я прикончу этого ублюдка!

Пару слов о маме. Она прожила тяжелую жизнь в одиночестве. Любила своих детей и сделала бы для меня все, и часто мы превращали ее жизнь в настоящий ад. Я-то уж точно. Но мама была нормальным человеком, которая вкалывала (драила сортиры и мыла полы) и любила выпить пивка, когда приезжала домой. Вот и все. Она не была ни наркоманкой, ни алкоголичкой. Я понимаю гнев Дага; я катился по наклонной. Он хотел быть моим менеджером, а я был неуправляем, непредсказуем и ненадежен и в результате лишь подверг риску его безопасность и репутацию. Хорошо. Разозлись на меня. Ударь. Но бросаться подобными оскорблениями в адрес