Ферма. Неудобная история, которую вычеркнули из хроник Холокоста - Джуди Раковски

Я сообщила, что оплатила перевод книги.

– Я ее уже прочел.

– Я знаю, – хмыкнула я. – Но мне нужно точно знать, что там написано.

К счастью, за долгие годы вращения в бостонском научном сообществе у меня появились друзья, владеющие польским языком, и одна женщина жила всего в двух кварталах от меня в Кембридже. Именно она занималась моим запросом в Международный комитет Красного Креста. Регина Свацка родилась в Польше и работала в Красном Кресте. Это она прислала мне письмо о том, что никаких следов Хены найти не удалось. Регина всю жизнь занималась подготовкой тех, кто впоследствии работал в самых горячих точках планеты. Она познакомила меня со своим сыном – он учился в Массачусетсе, потом поступил в университет в Канаде и прекрасно владел английским. Он живо интересовался еврейской историей и холокостом в Польше. И я попросила его перевести для меня книгу Козела.

Пшемек Свацка согласился, причем довольно эмоционально.

– Переводить книгу было довольно трудно, потому что свидетели говорят на архаичном языке. Так говорят в глубинке. Но их рассказы ужасны. Я хорошо знаю эту историю, но выпустить такую книгу в Польше – это нечто особенное!

Козел не был ни ученым, ни исследователем. Скорее его можно было назвать краеведом, интересующимся историей родного города. Он не пожалел времени на то, чтобы собрать рассказы живых свидетелей уничтожения польского населения. Козел не скрывал, что его книга «фрагментарна и затрагивает лишь некоторые факторы очень сложных аспектов еврейского общества. Но это последняя возможность завершить работу в меру моих сил и средств»2.

Он постарался собрать информацию о том, что произошло с евреями Казимежи, и это важное дополнение истории родного города моей семьи. Козел пишет, что, по данным местной еврейской общины (Сэм некогда сам вел эти списки), в 1942 году в городе проживало 530 евреев. Судя по показаниям выживших и другим документам, пережить войну удалось лишь двадцати двум. Из Михова 186 человек доставили в Белжец, а через неделю нацисты расстреляли 210 евреев в Слоновице. Козел описывает убийства шестидесяти пяти человек. Судьба шестидесяти девяти осталась неизвестной3.

Вступление к книге, где Козел описывает тысячелетнюю еврейскую историю, менее достоверно и объективно.

«Где бы ни появились евреи, их народ считали виновным в убийстве Христа. Эти настроения поддерживались католической и протестантской церковью, что не способствовало популярности евреев среди местного населения. Их свободы постоянно ограничивались, и они подвергались преследованию».

Козел продолжает: «Делались многочисленные попытки ограничить род их занятий с разными результатами». Он приводит слова местной жительницы, которая в семейных мемуарах пишет: «Мы избавились от евреев-трактирщиков и передали трактиры католикам. Но какой же ужас начался! Каждый трактирщик стал пьяницей, а трактиры стали еще более аморальными заведениями – еще хуже, чем при евреях»4.

Я позвонила Сэму и спросила, насколько точно Козел описывает историю польских евреев.

– Он оправдывает все происходящее, полагаясь на версию о том, что евреи убили Христа, – сказала я.

– Это неважно, – отмахнулся Сэм.

– Что ты хочешь сказать? – удивилась я. – Каждый, кто это прочтет, ему поверит!

– Ты видела, что он пишет о моем доме? И о синагоге и микве? И не только! Он пишет о лавках на главной улице! Он собрал много информации о нашей общине в годы войны и перечислил все наши предприятия.

– Да, это хорошо. Но он явно обеляет действия поляков и их роль в холокосте.

И действительно, Козел пишет: «Люди часто испытывали очень негативные чувства по отношению к еврейской общине. Вторая мировая война и экстремальные антисемитские законы, введенные немецкими оккупантами и приведшие к холокосту еврейского населения, стали триггером. Печально, что все это происходило на польской земле, но я хочу подчеркнуть, что делалось это не поляками»5.

По его жесткой позиции трудно понять, влиял ли он на своих собеседников или они отражали общую точку зрения. Но Козел постоянно называет членов подполья, участвовавших в убийствах евреев, лжепартизанами или так называемыми партизанами.

Но для меня важнее всего были разговоры автора с местными жителями об убийстве семьи Дула на ферме Содо.

Подробнее всего об этом рассказал некий Тадеуш Новак, девяностодвухлетний старик. Он заявил, что в мае 1944 года бежал из германского трудового лагеря.

«Нас отправили в Витово, но немцы часто брали кого-то из нас для участия в их действиях (уничтожении). Мы работали целую неделю. По воскресеньям нас отпускали по домам, но к утру понедельника мы должны были быть на месте. Я сбежал и спрятался»6.

Новак спал у себя дома, когда тетя разбудила его и сказала, что в деревне что-то происходит. Слышались выстрелы. Испугавшись, что его найдут, Новак выскочил из дома и всю ночь прятался в зарослях шиповника. Утром он увидел, как мимо идет сосед. Он спросил, что произошло. Сосед рассказал, что на ферме Содо застрелили евреев, – там пряталась семья Дула из пяти человек.

«Ночью в деревню пришли какие-то люди. Они объявили себя партизанами, вывели евреев из амбара и убили их: родителей, двух дочерей и сына – пять человек, всю семью».

Новак рассказал, что польская полиция расследовала это дело. Тела извлекли из могил и разложили на поле. Потом польский полицейский приказал вернуть тела в «картофельную яму».

Новак вспоминал, что его младший брат часто бывал на ферме, где отец семейства отмерял картофельный суп для собак, что вызывало подозрения. Евреи прятались в землянке в амбаре. Новаку показалось странным, что в многолюдной деревне, где дома стояли очень близко друг к другу, никто раньше этого не заметил.

Мотив грабежа Новак отмел сразу же.

«Убийцы явно ничего не получили. Если у этой семьи были какие-то деньги, они явно не хранили их при себе, но оставили доверенным людям или хорошо их спрятали».

«Бандиты, которые убили евреев, назвались партизанами, но это не могло быть правдой, потому что настоящие партизаны так не поступали». Новак подтвердил, что убийцы были поляками, но не партизанами. «Они явно были из соседней деревни. Если бы они жили дальше, то никак не могли узнать, что евреи живут здесь». Новак никак не подтвердил мнение Содо о том, что местонахождение евреев убийцам выдал кто-то из местных жителей.

Но он заявил, что после войны некоторых бандитов «приговорили к длительным срокам заключения, хотя никто не знал, за что именно. Я не могу понять, как человек может так поступить с другим человеком. Ну ладно, немец, он враг. Но поляк с поляком?! Да, эти люди