Залпы с берега - Пётр Мельников

17 апреля Военный совет флота отменил выполнение задачи по взятию Гогланда.

Весной противник усилил артиллерийские обстрелы Ленинграда и Кронштадта. Его огневые налеты стали отличаться большей скорострельностью, в них участвовало сразу по многу батарей. Это требовало менять тактику контрбатарейной борьбы, делать ее более активной. Такие указания исходили от командующего Ленинградским фронтом генерал-лейтенанта артиллерии (впоследствии Маршала Советского Союза) Л. А. Говорова и командующего артиллерией фронта генерал-майора артиллерии (ныне маршала артиллерии) Г. Ф. Одинцова.

У нас той порой произошла смена командования. Комендантом Ижорского укрепленного сектора стал генерал-майор береговой службы Иван Анисимович Большаков. Его назначение к нам никого не удивило. По своей подготовке, опыту службы он был прежде всего артиллеристом. Его же предшественнику Григорий Тимофеевич Григорьев, славился, главным образом, как общевойсковой командир. С окончательной стабилизацией фронта на нашем участке от коменданта сектора требовалось больше артиллерийской, нежели общевойсковой эрудиции.

Григорий Тимофеевич был переведен на не менее ответственную и больше отвечавшую его опыту должность заместителя коменданта Кронштадтской крепости.

Иван Анисимович Большаков энергично взялся за дело, добиваясь большей активности от батарей сектора в борьбе с неприятельской артиллерией. Активной в нашем понимании считалась такая стрельба, которая могла начаться сразу же после вспышки первого вражеского залпа и быстро привести чужую батарею к молчанию. Этой задаче как раз и отвечало все то, что делалось у нас в борьбе за снайперский огонь. А для стрельбы по-снайперски надо было прежде всего устранить недостатки в организации артиллерийской разведки.

Стараниями Ивана Анисимовича на форту была налажена работа поста сбора донесений, который сначала возглавил заместитель начальника штаба по разведке капитан М. Д. Саркисов, а потом старший лейтенант М. И. Кончаков. В организации артиллерийской разведки большую помощь оказывал начальник штаба Ижорского сектора полковник Т. М. Зубов (ныне генерал-майор). Тщательно изучались и систематизировались все данные, поступавшие от артразведчиков. И, что не менее важно, было увеличено количество корректировочно-наблюдательных постов, улучшилась их работа. Во главе многих из них стали превосходные командиры-разведчики, такиеу как И. и Ю. Кузнецовы, Н. Гаряшин, Н. Зыков, К. Диденко, В. Стародуб. Была налажена связь постов между собой, а также их взаимодействие с армейской артразведкой. Каждую проводную линию связи дублировало радио.

Все это позволило установить сопряженное наблюдение за целями: стоило неприятельским орудиям дать залп, как вспышка сразу же засекалась с двух-трех постов.

Более четким стал и порядок дежурства батарей. Дежурство это неслось сутки. И на протяжении всех суток у орудий, в центральном посту, в погребах постоянно находилось такое количество людей, которое было необходимо для немедленного открытия огня. Задача перед нами формулировалась так: если батарея дежурит, то после объявления тревоги стрельба по плановой цели (то есть такой цели, все данные на которую рассчитаны заранее) должна начинаться через одну минуту, а по неплановой - через три. Для недежурных батарей эти сроки удваивались.

Помимо этих перемен произошла и еще одна, коснувшаяся наших, двенадцатидюймовых, батарей. Теперь на их стрельбы не требовалось получать разрешения командования флотом - достаточно было приказания коменданта сектора. Боязнь остаться без боеприпасов для тяжелых орудий оказалась излишней. Хорошо, что это было вовремя понято. Насколько своевременней и эффективнее могла теперь использоваться крупнокалиберная артиллерия!

Помню, в один из дней, по-летнему теплых и солнечных, наша батарея несла дежурство. В обеденный час мы с Кирпичевым вышли из столовой, не наевшиеся, но умиротворенные. С тех пор, как солнце прогрело воздух, голод ощущался не так остро.

Федор Васильевич оторвал кусочек газеты, ловко сложил листок, натряс туда бурой махры из жестяной коробки, провел по получившейся заготовке языком. Неуловимое движение пальцами - и самокрутка готова. Несколько минут ушло на высекание кресалом искры и раздувание фитиля, пока, наконец, появилась возможность прикурить от первобытного инструмента, прозванного в шутку "катюшей". В такие минуты я всегда с радостью отмечал, что принадлежу к немногочисленному племени некурящих.

В стороне, у горжи, раздетые по пояс, матросы орудовали лопатами "огородный план" под руководством предприимчивого капитана Москаленко выполнялся неукоснительно.

- К осени печеной картошечкой побалуемся, - мечтательно произнес Кирпичев и с наслаждением затянулся. Самокрутка зловеще затрещала.

В этот момент показался спешивший в столовую Мельник.

- Товарищ лейтенант, - позвал я его.

Тот круто изменил траекторию движения и бочком подошел к нам. Как всегда, китель на нем выглядел мятым, из-под сдвинутой на затылок фуражки выбивались растрепанные волосы.

- Как дела в башне? - поинтересовался я.

- Все в порядке, товарищ старший лейтенант, - отвечал Мельник. - Несем дежурство. Личный состав покормлен на постах. Теперь и я отобедать собрался. За себя оставил лейтенанта Кузнецова.

- Вводные для учения подкорректировали?

- Да, сделал.

- Ну ладно, идите, обедайте. Только воротник у кителя застегните, а то неудобно в столовой в таком виде появляться.

- Есть!

Неловко застегнув крючки, Мельник быстро козырнул и торопливо направился в столовую.

- Неорганизованный человек, - покачал головой Кирпичев. - Не подтянутый. Будто по первому году служит. Не скажешь, что училище кончал.

- Да, - согласился я с ним. - Мало в нем от строевика. А ведь, с другой стороны, в баллистике смыслит, в математике силен.

- И с людьми у него контакт, - продолжил Федор Васильевич, кидая окурок в "обрез" - врытый в землю бочонок с водой. - Чудно даже как-то: вроде бы не командирский характер, и тут же - военные качества, дай бог каждому. Диалектика! Вот Пономарев - заместитель ваш, а матросы его стесняются. Аккуратист, вид воинский, службу понимает, а простоты ему, видно, недостает. Все очень уж всерьез принимает. А матросу иногда и шутка нужна, и меткое словцо...

Я согласно кивал головой. Кирпичев понимал людей. Он, правда, внешне проигрывал в сравнении со своим предшественником - Кудзиевым, чернобровым великаном, превосходным оратором, обаятельным человеком. Но был неплохим психологом, заботливым и беспокойным человеком. И батарейцы успели полюбить нового комиссара.