Хождение во власть. Рассказ о рождении парламента - Анатолий Александрович Собчак

Никогда не отвечал я и на такое количество вопросов. Сколько их было? Тысячи? Десятки тысяч? Вопрос человека из толпы всегда неожидан, а потому не имеет особенного значения его глубина или серьезность. Отвечая, ты должен заглянуть в себя. Это значит, что твой ответ — акт самопознания. Пусть небольшой, но шаг.

Чаще всего спрашивали о роли коммунистической партии и о 6-й статье Конституции СССР. На это отвечать было несложно: я всегда был за многопартийность и считал, что никакой, записанной в Основном Законе страны, «руководящей роли» у КПСС быть не должно. Я только обязательно объяснял, что многопартийность декретом не введешь, а процесс становления политических партий долог и труден.

А иногда вопрос кажется смешным, даже дурацким, а ответить не так просто. За смешливой формулировкой попадание в самую суть:

• Почему у капиталистов нет героев капиталистического труда, а у нас полно героев труда социалистического?

Митинг не телевикторина, он не дает ни минуты на обдумывание. С ходу отвечаю, что они, за «бугром», работают, чтобы жить, а мы живем для того, чтобы работать. Поэтому труд у нас — героизм. Кажется, попал. Люди смеются, и спрашивающий удовлетворенно трясет головой.

• Почему наши руководители-мужчины в заграничные поездки жен возят, а член ЦК товарищ Бирюкова мужа своего не берет?

Говорю, что надо спросить у товарища Бирюковой, может быть, у нее есть резоны…

Ответ на «троечку», но митинг милостиво прощает без промедления отпарированный (пусть и в аут) мячик вопроса.

Вопросы смешные. Вопросы резкие. Вопросы друзей и врагов.

• Скажите, а вы еврей?

• Нет, я не еврей. Скорее — жидомасон.

Смех смехом, а усталость копилась не по капле. Вечерами, когда я понимал, что не в радость уже даже общение с женой и с семилетней дочерью, я не раз думал, как бы потактичнее послать все эти выборы подальше, и только самолюбие, качество не слишком похвальное, удерживало от того, чтобы сойти с дистанции до срока. Но самолюбие еще можно обуздать. А как быть с теми, кто поверил в тебя?

Все-таки самым неожиданным в этом предвыборном марафоне оказалось появление людей совсем незнакомых, но ставших на удивление близкими.

Я начинал один. Без денег. Без поддержки. Правда, сразу предложили помощь журналисты из университетской многотиражки. А университет выделил 500 рублей на печатание предвыборных листовок, да и те удалось напечатать лишь перед самыми выборами. Кстати, это тоже было удачей: весь Васильевский давно был заклеен листовками моих соперников, и на митингах обязательно спрашивали, где мои фотографии и моя программа. Я оставался как бы в тени лидирующей группы, и только за два дня до выборов моя команда наконец получила эти долгожданные типографские пачки, и на следующий день мое фото преследовало меня на каждом углу.

Разумеется, еще никто не побеждал на выборах в одиночку. Выборы — это работа коллективная. Выборы — это команда. А этого, главного для кандидата достояния, у меня и не было. Можно дружить по-настоящему с самыми умными и хорошими людьми, но университетский профессор или доцент как-то не склонен даже ради хорошего товарища ночь напролет обходить улицу за улицей с банкой клея и авоськами листовок, не склонен ради твоих предвыборных дел откладывать свои научные дела и под дождем или снегом держать металлический заиндевелый «матюгальник».

Команда пришла ко мне сама. Вернее, пришли незнакомые между собой люди и сказали: «Мы хотим вам помогать». Эти люди и стали моей командой, опорой и в конечном счете победой. Среди них были и студенты университета, но большинство не имело к университету никакого отношения. Инженеры, гуманитарии, рабочие. Кстати, с того же Балтийского завода! Я был уже не один: со мной и за меня очень серьезно работали пять десятков добровольных помощников. В моем архиве хранится снимок, сделанный уже после предвыборной кампании: коллективное фото в память о тех днях черновой и бесплатной — за идею! — работы.

Но все же дело решили теледебаты. Мне не удалось провести их в первом туре. Но когда во второй тур вышли мы с Рачиным, руководство телевидения дало наконец согласие на дебаты. То, что мне для победы в первом туре не хватило каких-то полутора процентов, лишь разжигало азарт предвыборной борьбы. Рачин от телепоединка не уклонился и целый вечер, три с половиной часа, мы были в кадре.

В день выборов я наконец мог выспаться. А потом, проголосовав за своего кандидата (Валерия Петропавловского, победившего на северной окраине Ленинграда, где я давно живу), мы с женой поехали за город. И целый день не думали ни об этих проклятых выборах, ни о завтрашних их результатах.

Уже часа в два ночи нас разбудили телефонным звонком победа! 76 с половиной процентов избирателей, трое из каждых четырех, пришедших на участки, проголосовали за меня.

На календаре было 10 апреля. Утром я узнал по радио о событиях в Тбилиси. (Я, конечно, не думал, что очень скоро мне как депутату придется работать в тбилисской комиссии.) Выругался про себя и сказал жене, что недоумки с генеральскими погонами опять применили силу, не думая о последствиях. Объявили о жертвах среди гражданского населения. (Потом мы узнали, что погибли шестнадцать женщин.) Это резануло по сердцу: вот цена непрофессионализма, цена всеобщего нашего дилетантства. В правительственном сообщении говорилось, что погибших просто затоптали, затолкали в толпе. На ум сразу пришли Ходынка и похороны Сталина: о газах и саперных лопатках мы еще не знали.

До I Съезда народных депутатов я больше о тбилисских событиях не думал. У каждого из нас за десятилетия выработался иммунитет к плохим новостям, особый, советский фермент в человеческой крови, подавляющий боль и, в конце концов, анестезирующий и душу, и совесть.

Тогда меня поглотила другая работа. Началась подготовка к Съезду, и несколько ленинградских депутатов попытались создать подобие будущей парламентской фракции. Активнее других были Юрий Болдырев, Александр Щелканов, Анатолий Денисов и Анатолий Ежелев.

Вскоре после выборов нас пригласили в обком партии, и тогдашний первый секретарь Юрий Соловьев стал учить новоиспеченных депутатов уму-разуму и излагать сценарий Съезда. Пришлось не слишком вежливо перебить первого секретаря: сценарий Съезда будем писать мы, депутаты. Соловьев это проглотил. Когда же после встречи я предложил депутатам остаться и подумать о ленинградской парламентской ячейке, Юрий Филиппович вдруг занервничал:

Только не здесь! Делайте что хотите, но только не в Смольном!

На другой день мы собрались в Союзе журналистов. Там и работал до Съезда наш питерский депутатский штаб. Скоро приехали гонцы от