Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Вы наивный человек, — снова рассмеялся Некрасов. — Да пусть защищает меня Зарудный или Арсеньев — какая разница? Ведь решение суда приготовлено заранее…

— И чего же вы ждете?

Некрасов царапнул себя ногтем по шее:

— Вот так. Будут взвешивать. А потом палач с большой выгодой для себя продаст куски от веревки суеверным барыням!

Карабанова передернуло:

— Как вы можете так шутить?

— В любой комедии всегда есть что-либо смешное, — ответил ему Некрасов. — Даже в самой плохой, Карабанов!

Андрей достал из фуражки перчатки, задумчиво скрутил их в крепкий жгут, хлобыстнул ими по краю стола:

— Юрий Тимофеевич, мне бы хотелось вам помочь. Как это сделать — не знаю. Однако могу точно выяснить день, когда вас будут перевозить через перевалы. Повторяю: лично я сам помочь вам не могу. Но вот послушайте…

Некрасов положил на плечи поручика руки, взглядом вызвал на себя его ответный взгляд.

— Не надо, Карабанов, — сказал он.

— Что не надо?

— А вот это… все!

— Но почему? Вы не доверяете мне?

— Доверяю. Но помощи в таком рискованном предприятии от вас не желаю…

— Именно от меня?

Некрасов выждал. Кивнул:

— Да. От вас…

— Странно, — задумался Карабанов. — Даже очень…

— Я объясню.

— Сделайте милость.

— Видите ли, Карабанов, — начал Некрасов, заведенным маятником расхаживая перед поручиком от одной стенки до другой. — Видите ли, вы пришли мне на помощь, не поразмыслив как следует. Может быть, я и действительно достоин уважения в ваших глазах. Может, вы нашли во мне такие качества, за которые любите меня…

— Все это так, — подтвердил Карабанов.

— Но вы забываете об одной вещи, поручик, — продолжал штабс-капитан. — Вы забываете о том, что я — ваш враг!

— Вы?

— Да. Именно я… Сейчас вы несколько обижены в своей судьбе, если не сказать точнее — в карьере… Ведь так?

Карабанов промолчал.

— Да не молчите. Наберитесь мужества ответить — так?

— Допустим, что обижен, — не сразу согласился Андрей.

— Вот, — закончил Некрасов, — и потому вы толкуете со мной о «встряске». Но случись только революция в России, и такие, как вы, Карабанов, будут давить революцию… Можете сердиться: я уже вижу вас — порющим, режущим, убивающим и вешающим. Не-е-ет, Карабанов, тогда вы уже не придете ко мне в камеру, чтобы предложить свою помощь. Вы сами накинете веревку мне на шею!

Карабанов, задохнувшись от гнева, встал:

— Вы, любезный арестант, были достаточно искренни, за что я вам и благодарен…

Некрасов протянул ему ладонь, и Андрей пожал ее.

— Сохраните свою голову, Карабанов, — пожелал ему Юрий Тимофеевич, — а я позабочусь о своей…

Странно, что после этого разговора, очутившись снова на пестрых и шумных улицах города, поручик не заметил в себе огорчения. Он спустился в подвал станционного духана. Распахнув перед собой завесы паласов, проник в отдельную комнату, где его поджидал Евдокимов.

— Так быстро? — спросил юнкер.

— Как видите.

— Что будем пить?

— Что угодно, только не воду…

Они уселись на диван. Евдокимов неузнаваемо изменился за это время — после осады. Уже не мундирчик, а грязная рваная черкеска сидела на его плечах. Вместо сапог — подбитые шипами чувяки. Газыри были плотно натисканы патронами от «снайдера». Кинжал — дорогой и отличной стали — висел на поясе, которым не погнушался бы и любой горный феодал.

Дело в том, что юнкер записался в отряд охотников, где процветали свои обычаи, свои законы. Шли в этот отряд лишь одни добровольцы, начиная от разжалованных офицеров и кончая бездомной голытьбой, которым грозила тюрьма. Воинских званий в охотниках не признавалось. Деньги, кресты и котел — все было общее.

— И только одно требование, — рассказывал юнкер, — как можно больше одичать, чтобы ничем не отличаться от туземцев. Посылают нас так: если из десятка один вернется, то уже хорошо. Я уже дважды выходил живым, не знаю, как в третий?.. Осатанел — это верно, даже газет не читаю, — признался он, не стыдясь.

Им принесли вино и еду. Долго пили и ели молча.

Наконец юнкер зашептал:

— Там есть такой кривой спуск. Узкий… Жандармов можно отсечь от кареты. Разворачивать карету не нужно. Прямо от спуска вверх тянется тропа. Совсем неприметная для глаза. Если Некрасов будет даже в кандалах, то…

Карабанов резко остановил его:

— Не надо! Ничего уже не надо… Некрасов отказался от нашей помощи. Он сошел с ума… Не будем больше говорить о нем ни слова. Налейте-ка, юноша, еще в чепурку!

Рука юнкера, вздрагивая, лила вино из пузатого кувшина.

— Жаль, — сказал он, — очень жаль… Вы просто не смогли его уговорить. А в России это сделать будет гораздо труднее…

Вечером Карабанов, будучи вполпьяна, вернулся в Боржоми и здесь встретился с человеком, о котором никогда не забывал и которого считал чуть ли не главной причиною всех своих бедствий…

Князь Унгерн-Витгенштейн первым оправился от неожиданности и первым сделал шаг к примирению.

— А-а-а, вот и вы, Ка’абанов! — сказал он. — Очень ‘ад видеть вас… Тут гово’ят, что вы ходите в ге’оях? Может, вы научите и меня, как поско’ее стать из фазана шайтаном?

Карабанов ответил на поклон:

— Это очень просто, князь. Но для этого надо сначала перейти из гвардии в