Воспоминания адъютанта Паулюса - Вильгельм Адам

Иное зрелище представляли собой сцены прощания на другом перроне. На щите я прочел слова: Франкфурт-на-Майне — Дрезден — Краков. То был поезд, который шел на Восточный фронт. И здесь солдаты держали за руку своих жен или матерей, пришедших с детьми. Молча стояли они у ограждения. У многих женщин катились слезы по бледным щекам. Вернется ли он? — спрашивали они себя. Не в последний ли раз мы видим его дорогое лицо? И что тогда? Зачем нужна была нам эта война?

Украдкой я бросил взгляд на мою жену. И у нее в уголках глаз поблескивали слезинки. Я знал, что она думает о нашем единственном сыне Гейнце, который два года назад погиб во Франции. Мысли о нем, естественно, перекликались с мыслями обо мне. Через несколько дней она снова будет стоять на этом вокзале и смотреть вслед поезду, увозящему меня на восток. Какая ждет меня судьба?

Она вздохнула:

— Сколько страданий и бедствий уже принесла нам эта злосчастная война, а конца все не видно.

Мы прогуливались по Кайзерштрассе. Как и две недели назад, в дни моего приезда, в толпе преобладали серые шинели. Но сегодня мне бросилось в глаза, что попадается и немало коричневых и черных мундиров; это были амтслейтеры и блоклейтеры, молодчики из охранных отрядов и эсэсовцы.

— Здесь даже камни и стены имеют уши, — прошептала жена. — Одно критическое замечание, слишком громко сказанное, и все — тебя могут тут же арестовать. Во Франкфурте это особенно остро чувствуется. Ты должен быть здесь очень осторожен.

— Не потому ли ты так пуглива и скупа на слова? — спросил я.

— Ты ведь сам мне всегда внушал: будь осторожна! Нынче не очень церемонятся с инакомыслящими.

С обоими офицерами, которым из-за протезов трудно было шагать по улицам, мы условились встретиться за обедом в ресторане «Франкфуртер хоф». Было уже за полдень, когда мы туда пришли. Прежде здесь не всегда удавалось найти свободное место, а сейчас было занято только несколько столиков. Наши спутники уже нас ждали. За соседним столом сидели двое мужчин и две женщины, по-видимому, супружеские пары; как мне показалось, им было под пятьдесят. Я бы не обратил на них особенного внимания, если бы не услышал, что за их столом прозвучало слово «Сталинград». До меня доносились обрывки разговора: «Наш сын писал… офицер… очень тяжелые бои… большие потери, русские не сдают без боя ни одного метра земли… Город — груда развалин». У одной из женщин, вероятно матери того, кто писал письма, на глазах стояли слезы. Муж погладил ее по руке: «Не волнуйся, мать, ведь он еще жив».

После обеда мы отправились в кино. В этом кинотеатре у «Эшенгеймер турм» шел какой-то незначительный фильм. Я давно забыл его название, да и вообще нас главным образом интересовала кинохроника. У нас было еще много времени, и мы пошли в кино пешком. Я с тревогой поглядывал на обер-лейтенанта Якоби, у него что-то не ладилось с протезом. Но Якоби задорно рассмеялся, когда я предложил идти немного медленнее.

В кассе кинотеатра мы достали только пять мест в ложе. Билеты на послеобеденные сеансы почти всегда распродавались, зато вечером кинотеатры пустовали. Это объяснялось тем, что тогда англо-американские летчики днем еще не совершали налеты на Франкфурт.

Сеанс начался с кинохроники. То были кадры с восточного театра военных действий, показали нам и пылающий Сталинград. Как на плацу для учения, немецкие солдаты быстро двигались вперед. Как на учебной стрельбе, они делали несколько выстрелов, а вражеские солдаты спасались бегством. Ну и ну! Где же это снимали? Зрители — среди них было много раненых солдат — заерзали, раздались свистки, смех, восклицания: «Вранье!» Да, это было уже слишком. Тягость кровопролитных боев просто-напросто скрывали, лживо извращая истину. В темном зрительном зале еще громче зазвучали возмущенные возгласы и ругательства. Вдруг поднялась какая-то возня: кого-то выводили из ряда, в котором он сидел, затем вытолкали в боковой проход. Охранные отряды занялись своим делом. Раздались отдельные протестующие голоса.

Потом наступила мертвая тишина. Страх взял верх над правдой.

В раздумье вышел я из кинотеатра со своими спутниками.

Дни в Фалькенштейне пронеслись мгновенно. Ванны, лесной воздух, покой и общение с близкими — все это придало мне новые силы. Однако врач не был доволен результатами лечения и предложил продлить курс. Я отказался. Паулюс писал, что ждет меня в назначенный срок. Таким образом, пришлось заканчивать отпуск. 16 октября я провел с женой, дочерью и новыми друзьями последние минуты на перроне Франкфуртского вокзала. Прощальный взмах руки из окна вагона — и поезд тронулся. В Берлине я сел в курьерский поезд, шедший в Винницу, а оттуда вылетел на самолете в Голубинский.

Ничтожные результаты, большие потери

Мой заместитель приехал за мной на аэродром. Уже по пути в Голубинский я узнал о переменах в штабе, происшедших за время моего отсутствия. Мой друг Фельтер был перемещен на пост начальника штаба армейского корпуса за пределами нашей армии. Были также заменены обер-квартирмейстер, начальник разведывательного отдела и начальник санитарной службы армии.

Зато на Сталинградском фронте никаких существенных перемен не произошло. Только на северной окраине города немецким дивизиям удалось оттеснить части Красной Армии с западного выступа над Орловкой, взять тракторный завод и пробиться к Волге. Вокруг заводов «Баррикады» и «Красный Октябрь» шли ожесточенные бои. Наши потери снова возросли. Они не могли даже приблизительно быть восполнены прибывшими несколькими маршевыми батальонами.

Сначала я представился генерал-майору Шмидту. Во время беседы он проявил присущий ему оптимизм. Но, показывая на оперативной карте сложившуюся обстановку, и он не скрыл разочарования. В городе мы топтались на месте. Нельзя было предвидеть, когда закончатся эти изматывающие бои. Противник почти непрерывно атаковал наши дивизии между Доном и Волгой.

Вслед за этим я направился к Паулюсу. Ему уже сообщили о моем приезде. Первый вопрос, заданный мне после моего рапорта, был следующий:

— Что вы скажете по поводу снятия Гальдера? Я об этом до сих пор вообще не слышал. Крайне удивленный, я спросил:

— А когда был уволен генерал-полковник Гальдер, господин генерал?

— Уже 24 сентября. Его преемником стал генерал пехоты Цейцлер.

Очевидно, Паулюс принял близко к сердцу эти перемены в генеральном штабе. Он долгое время работал вместе с Гальдером, был его заместителем и высоко его ценил.

— Известно ли вам, почему Гальдер снят с поста, господин генерал?