Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Спать в эту ночь никто не ложился. Усталость заглушалась чувством самосохранения. Ожидание повторных нападений, неизвестность замыслов коварного врага, невозможность уплотнить цепи стрелков, лежавших на крышах и стенах, — все это дисциплинировало людей.

Люди, не нашедшие себе места, всю ночь блуждали по крепости, останавливаясь возле каждой ячейки.

— Братцы, — молили они, — может, и меня приспособите?

— Иди, нас и без тебя уже трое.

— А вы потеснитесь, братцы. Я хорошо стреляю.

— Ну вставай, коли так…

Штоквиц в эту ночь полюбился Клюгенау своим спокойствием и рассудительностью.

— Знаете, барон, — сказал капитан, лаская своего котенка, — я уже не комендант крепости. Это смешно, конечно, но теперь мы все коменданты. Нам, офицерам, осталось одно: довериться мужеству гарнизона…

Среди ночи, когда люди уже немного успокоились, разразилась густая пальба пачками. Пацевича разбудили, он выскочил наверх вместе со всеми. Успел только заметить, как посреди двора мечется зачем-то верхом на своем Карабахе Исмаил-хан, и кинулся по лестнице на крышу переднего фаса.

— Ватнин, — позвал он в темноте, — или Карабанов?.. Кто здесь, казаки? Что у вас тут происходит?..

Стрельба нарастала где-то в стороне от цитадели, и это казалось странным; казаки сразу же бросили таскать камни — взялись за оружие. Скоро выяснилась и причина стрельбы: рыская в поисках добычи вокруг крепости, турки лишь случайно наткнулись на отряды милиции, скрывавшейся возле брошенных казачьих казарм, и бой разгорелся на глазах осажденных.

— Ваше высокоблагородие! — раздались крики. — Велите открыть ворота… Перебьют ведь милицию!..

— Ватнин, голубчик, — обратился Пацевич к сотнику, — скажите, можно ли открыть ворота?

Назар Минаевич поднялся с крыши, свинцовый настил похрустывал под его тяжелым шагом.

— И пусть орут, — сказал он. — Теперича нельзя, Адам Платонович… Ежели прорвутся к нам, тогда другое дело. И то ворота, на мой смысл, открывать не надобно…

Потресов удачно осветил небо фальшфейерами, и мутный дрожащий свет вырвал из темноты низкое серое здание конюшен, где укрылись милиционеры. Неистовое желание помочь эриванцам вызвало со стороны казаков ответную стрельбу.

— Бей, ребята, пока не погасло, — кричал вахмистр, — точнее целься!

Ракеты, шипя и разбрызгивая искры, скоро погасли, и тогда из мрака послышался рев человеческих голосов. Началась рукопашная: до крепости Баязета теперь долетали лязганье скрещенных сабель, истошные вопли, крики борьбы и тупые, как удары в ладоши, одинокие выстрелы пистолетов.

— А я бы пошел, — заявил Евдокимов. — Охотников можно набрать…

— Все пойдем, все! — снова заорали казаки, но Ватнин остановил их:

— Поздно идтить. Сидите уж, покедова целы…

Крики людей, сцепившихся в схватке, постепенно замирали вдали — агония рукопашного боя подходила к концу. Чей-то последний крик повис над скалами на высокой затихающей ноте — и тишина…

— Ну, все. Отмучились, — перекрестился Пацевич, и, держась за поясницу, полусогнутый, как дряхлый старик, он спустился с крыши.

Незадолго перед рассветом Штоквиц позвал к себе Евдокимова, дал ему стакан чихиря:

— Выпейте, юнкер… Мне кажется, что турецкие отряды отодвинулись в горы. Сейчас возьмите охотников и попытайтесь проникнуть в казачьи казармы. Захватывайте все, что можно спасти из имущества!..

Охотники собрались в комнате на втором этаже, под крышей восточного фаса. Принесли факел. Евдокимов внимательно оглядел людей.

— Раненых не возьму, — сказал он. — И ты, Участкин, отходи в сторону — ты еще хромаешь… Гаси факел!

Тихо откинули люк. Цепочкой, один за другим, охотники спустились в подземную галерею, из которой хорошо простреливался во всю длину крепостной ров. Узким коридором, выложенным кафельными плитками, прошли к пролому амбразуры.

— Я первым, — сказал Евдокимов, — и первые двадцать человек идут со мной. Остальным собирать оружие и патроны.

Юнкер выскользнул из амбразуры. Присел на корточки. Было тихо. Он двинулся вдоль стены, наугад прыгнул в ров, споткнулся. Падая, инстинктивно выставил вперед руки. Правая ладонь его уперлась во что-то телесно-дряблое, и юноша с отвращением отдернул руку.

— Идете? — шепотом спросил он.

Добрая половина охотников уже приступила к сбору оружия. Казаки зорко следили за ними с высоты крепостных стен; но покровительство стрелков не касалось Евдокимова, и он повел своих людей дальше, в непроницаемый загадочный мрак.

Осторожно перелезли ограду мусульманского кладбища. Раненый конь, лежа среди могил, задрал голову и заржал им навстречу. Чей-то стон послышался в отдалении.

— Не отставайте, ребята, — просил Евдокимов, — тут и засада может случиться…

Приблизились к зданию конюшен. Кругом ни звука. Под напором плеча тихо растворились двери. Охотники вошли внутрь.

— Эй, — позвал вахмистр, — кто-нибудь есть?..

— Нет, — отозвался юнкер.

На ощупь, вдоль стенки, Евдокимов пробрался в придел конюшни, где размещались сотники. В потемках с грохотом налетел на стол. Здесь, кажется, жил Карабанов; вот здесь у него всегда лежали газеты.

— Спичку-то чиркните, — посоветовал Трехжонный.

Юнкер поджег номер «Тифлисских ведомостей», вернулся в конюшню. Яркое пламя озарило стены конюшни. До самого потолка навалом лежали трупы убитых милиционеров. Мертвецы были уже до нитки раздеты турками, и разом ахнули казаки:

— Боже ты мой, ну и звери!..

Газетный лист догорел в руке юнкера, и тяжелый мрак снова затопил эту картину смерти.

Кончился день, напоенный кровью. И этот день, что сгинул в пороховом дыму, в стонах и лязге сабель, открыл новую страницу русской военной славы. Завтра уже должно было начаться славное «баязетское сидение».

Часть II. СИДЕНИЕ

…А по вечерам говорим о тебе. Папа не пьет сейчас,