Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

на груди руки и опускали в глубокие воронки от снарядов. Если успели прийти письма на их имя, то и письма клали в могилу, быстро засыпая ее землей, камнями, осколками металла и бетона. Речей никаких не говорили, клятв не давали. Только сухо рванул ночной воздух слаженный залп из винтовок. Но за этой военной обыденностью чувствовалось нечто большее. Такое, о чем не скажешь словами. Может быть, потому и молчали матросы, навсегда покидая мыс Крестовый…

Они ушли в Мурманск, и остался только один лейтенант Ярцев; его пошатывало от усталости, он давно не спал и забыл, когда ел в последний раз. Переправившись через залив, он сразу пошел в сторону Парккина-отеля. «Перекушу сейчас, — думал он, — и спать…»

В темной разгромленной гостинице, светя перед собой фонариком и перешагивая через трупы, он добрался до буфета, отыскал хлеб и полголовки копченого сыра. Воды не нашел и спустился в подвал. Здесь, между рядами громадных бочек, лежал вдребезги пьяный князь Мурд, и из одного крана тонкой струйкой журчало, убегая в землю, густое пахучее вино. Ярцев брезгливо поднял князя, дотащил до двери и выбил ударом ноги:

— Убирайся к черту! Фюреров теперь нету…

Оставшись один, выпил стакан вина, закусил сыром, но больше есть и пить почему-то не хотелось, зато еще сильнее потянуло лечь, закрыть глаза, забыть все… Хватаясь рукой за иссеченные пулями перила, лейтенант добрался до того номера, в котором жил ранней весной как офицер из Голландии, рухнул на постель.

Самаров разбудил его на рассвете, в окнах еще догорали звезды.

— Вас вызывает командующий, — сказал он.

Командующего Ярцев увидел около блиндажа. Раздетый до пояса, он растирал свое тело снегом.

— Ух, как хорошо! — сказал он. — Теперь можно хоть еще сутки не спать…

Придя в блиндаж и застегивая мундир, генерал сказал:

— Представляю тебя к званию Героя Советского Союза. Иди сюда. Дай я тебя поцелую…

Потом, раскинув на столе карту, генерал стукнул костяшками пальцев по тому квадрату, где сходились стрелы наступления: одна — войска Карельского фронта, другая — десантники-североморцы.

— Смотри, — объявил генерал весело, — вот она, Норвегия! Сейчас обстановка такова, что мы должны задержать егерей на путях отхода. Почему? Да потому, что они хотят вырваться из нашего кольца. А там, вот отсюда, — он показал на полуостров Варяг-нярга, — на соединение с Лапланд-армией идет пехотная бригада «Норвегия». Воевать они еще не разучились, лейтенант, не-е-ет…

Командующий скинул со стола одну карту, разложил другую.

— Смотри! — продолжал он еще веселее. — Завтра Печенга будет уже нашей. Егеря откатятся на Киркенес, там у них линия обороны уже подготовлена… Две дороги! Какую из них выберут они для отступления?

— Эту, — показал Ярцев, — они сами ее построили. А вот эта — старая, караванная, она уже давно заброшена, и только, одни норвежцы пользуются ею. Я проходил по этой старой дороге в сорок втором, так едва ноги вытягивал.

— Так вот, — закончил генерал, — надо сделать так, чтобы егеря пошли по этой старой и более длинной дороге. И, — засмеялся он, — чтобы у них ноги запутались. А для нашего наступления на Киркенес останется вот эта дорога, которую они сами построили…

* * *

Вечером этого дня на развилке двух дорог, ведущих в глубь Норвегии, остановился приземистый «мерседес» с броневыми заслонками вместо стекол. В таких машинах разъезжало только высокое начальство, и два егеря, служившие на кордоне, мгновенно выскочили из будки, замерли.

Дверца кабины распахнулась, на дорогу вышел гладко выбритый немецкий майор с хлыстом в руках. Не ответив на приветствие, он поднес к лицу рукоятку хлыста — выскочила сигарета, потом из этой же рукоятки выскочил язычок пламени: это был хлыст, портсигар и зажигалка одновременно. Раскурив сигарету, майор коротко приказал:

— Шлагбаум — на замок!..[247]

Егеря мгновенно исполнили приказание. Вскоре на дороге показался взвод солдат во главе с офицером. Это начинали подходить к развилке потрепанные части Лапланд-армии.

— Какая часть? — отрывисто спросил майор.

— Тринадцатый взвод шестого полка девятнадцатого горно-егерского корпуса, — отрапортовал лейтенант Вальдер, вскидывая к козырьку каски руку.

— Поставьте своих солдат вдоль шлагбаума, — распорядился майор. — Не пропускать ни одной машины, ни одного человека. В каждого, кто приблизится на десять шагов, стрелять…

Вальдер расставил своих солдат, как ему было приказано. Пауль Нишец, кладя свой шмайсер на бревно шлагбаума, удивленно сказал:

— Слушай, Франц, неужели войска будут задержаны?

— А черт его знает! — отмахнулся Яунзен; он уже собирался сегодня ночевать в Киркенесе, а тут…

Вскоре издалека донесся рокот моторов. Подъезжали грузовики, потянулись батареи горных орудий. Шоферы, повинуясь майору, направляли свои машины по старой дороге. Солдаты, сидевшие на лафетах, боязливо поглядывали на откос, где далеко внизу шумела речушка.

— В чем дело? — один офицер подошел к майору.

— Я выполняю приказ верховной ставки, — ответил тот. — Войска должны сгруппироваться около озера Хусмусеваннэ. Там противнику будет нанесен основной контрудар…

Пожав плечами, офицер побежал догонять свою батарею. Разрозненные части подходили одна за другой, глухо выли тяжелые грузовики, семенили мулы, запряженные в снарядные фургоны, шли солдаты.

И главное шоссе оставалось пустым — все отступающие войска потянулись по узкой дороге, пролегавшей над пропастью.

Из одного «опеля» выскочил полковник. Взбешенный, он долго не мог отыскать виновного и наконец увидел майора.

— Вы?.. Это вы?.. Как… — Он насилу подбирал слова, и спокойствие майора еще больше бесило его. — Кто позволил вам распоряжаться отходом армии по этой дороге?! — наконец выкрикнул он.

Майор опять раскурил сигарету от своего