Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Я… — пыталась что-то сказать фрау Зильберт, но сильные руки эсэсовца уже расстегнули на ней теплую шубу, нащупали на шее мешочек с накопленными драгоценностями.

— Еще что-нибудь имеешь? — деловито и спокойно спросил он, опуская мешочек за отворот куртки и зорко осматриваясь по сторонам. — Говори сразу, а то раздену и обыщу…

— Я… Я… — заикалась женщина, но цепкие пальцы, бесцеремонно обшарив все ее тело, так же быстро застегнули на ней шубу, и она опомнилась от всего, когда машина уже мчалась вдоль пустынного берега какой-то реки.

На тридцать восьмом километре грузовик был остановлен конным разъездом тирольцев:

— Эй, куда прете?

— На аэродром в Луостари, — ответил шофер.

— Дураки! Дорога перерезана русскими. Они вот-вот возьмут Луостари, их танки уже идут на Никель…

Шофер в раздумье постоял на подножке, потом заглянул в кузов, где на самом дне свернулась между пустыми бочками из-под бензина плачущая фрау Зильберт, и наконец решительно захлопнул дверцу кабины.

— Черт с ним! — почти весело крикнул он тирольцам. — Не затем же я гнал машину тридцать восемь километров, чтобы возвращаться опять в Петсамо!.. Как-нибудь проскочим!..

И, рассмеявшись своим мыслям, он включил мотор.

Незадолго до рассвета заблудившийся взвод выбрался на шоссейную дорогу.

— Куда же теперь? — спросил Вальдер. — Направо или налево?..

Австрийский фельдфебель долго думал, изучая карту.

— Налево, — сказал он, — в Луостари!..

Он оказался прав: не прошли и мили, как наткнулись на грузовик, одиноко стоявший посреди дороги. Кабина оказалась пуста, а в кузове сидела женщина.

— Если не ошибаюсь, — сказал лейтенант Вальдер, светя ей в лицо фонариком, — фрау Зильберт?.. Доброе утро… Вы, очевидно, меня помните: я не раз бывал в вашем заведении. Но как вы здесь очутились?.. И одна… Где же шофер?

Бывшая владелица отеля, плача, рассказала: шофер ограбил ее, ушел вон туда, в Швецию, — она показала рукой, куда ушел шофер, — и оставил ее одну.

— Господин лейтенант, — жалобно просила она, — он сам приглашал меня идти с ним в Швецию… Я понимаю, он смеялся над пожилой вдовой, но… только верните его!..

К ним подошел австрийский фельдфебель, вернул лейтенанту часы-компас.

— Надо прогреть мотор, — сказал он, — и попытаться пробиться в Луостари. В крайнем случае, если нарвемся на русских, свернем в сторону никелевых рудников. Никель будет еще долго держаться.

Через несколько минут грузовик, наполненный егерями, направился в сторону окруженного русскими Луостари. В кузове рыдала фрау Зильберт.

Кто-то, озлясь, со всей силы стукнул ее кулаком по жирной спине.

— Молчи, ведьма! Отожралась на офицерских харчах да еще скулишь!..

«Карликовая вышь»

Печенгский гарнизон, стиснутый с востока североморцами, а с юга войсками Карельского фронта, был охвачен тревогой: русские танки уже грохотали на западном берегу Петсамо-воуно. Как они проникли за фиорд, никто не знал. Вторая горно-егерская дивизия, попав под натиск русских матросов, спустившихся с Муста-Тунтури в долины материковых тундр, была разгромлена полностью.

Бои начались на подступах к древним новгородским поселениям Паровара и Баркино. Кольцо окружения смыкалось с угрожающей быстротой, и почти весь девятнадцатый корпус Лапландской армии попадал в это кольцо. Требовалось выгадать время, чтобы задержать наступление русских, выводя войска на восток, и тогда-то в немецких штабах заговорили: «Кариквайвиш — вот что спасет! Русские застрянут перед ним, пока на этом хребте будет хоть один наш солдат…» И действительно, русские, стремительно наступавшие по тундре, вдруг остановились, когда перед ними выросли стены двух обрывистых хребтов Кариквайвишей — Большого и Малого. Радиосводки, присылаемые с позиций, докладывали о том, что русские в день по нескольку раз ходят на штурм. Третий штурм… четвертый… пятый — и радиостанция одного из Кариквайвишей замолчала. «Ничего, — утешались в штабах, — Малый Кариквайвиш — на то он и малый, а вот Большой русские не возьмут никогда». Но русские, взяв Малый хребет, сразу же начали атаковать Большой. Большой Кариквайвиш держался, и отчаянное упорство гарнизона Большого Кариквайвиша объяснялось главным образом тем, что он состоял наполовину из финнов-шюцкоровцев…

Западные склоны Кариквайвиша были наполнены дробным перестуком. Это даже ночью не прекращали своей работы компрессоры, подававшие по шлангам на вершину хребта сжатый воздух. Гарнизон готовился к длительной обороне, непрестанно вырубая в скалах все новые каверны, тоннели и «лисьи норы». Раненного в живот вянрикки Раутио Таммилехто несли по склону солдаты, поминутно натыкаясь на острые колья и столбы заграждений. Когда же спустились в центральный тоннель Кариквайвиша, умирающего оглушил грохот: это работали бетономешалки, перетряхивая в своих барабанах жидкое месиво, которое должно со временем закаменеть в амбразурах, — пусть-ка сунутся проклятые рюссы!.. Но вянрикки было уже все безразлично, в бреду он звал свою мать, просил у нее прощения за что-то.

— Умрет, — сказал Суттинен, когда вянрикки пронесли мимо, и продолжал разговор по-шведски: — Даже если русские оседлают дорогу на Маятало, у нас еще останется одна — на Никель; оттуда мы выведем своих солдат в сторону Рованиеми, только бы поскорее прислали нам смену. Откровенно говоря, немцы удачно использовали наше безвыходное положение, но доверяют нам мало… Скажите, господин поручик, каково настроение ваших добровольцев?

Поручик шведской армии Густав Агава, молодой парень с голубыми глазами навыкате, медлительный и апатичный ко всему на свете, широко зевнул, прикрывая рот ладонью; на мизинце холодно сверкнул перстень-амулет.

— Да как вам сказать, — неохотно прогудел он в ответ, но тут же оживился: — Вы же знаете, что мы вляпались в эту историю, как неосторожный дачник в коровий блин… Немцам-то что! Они вытерли свои